Путь домой

— Вы уж никому, мистер Питт, сэр. И так его превосходительство велел молчать про посетителя…

— Конечно, мистер Доусон. И вы исполняйте приказ господина губернатора. Вы поэтому сидите тут и… — Джереми кивнул на опустошенную бутылку с ромом.

— Отчасти, мистер Питт… Слаб я на это дело, вот и преподобный Джозеф меня порицает…

— Прислушивайтесь к преподобному, — посоветовал штурман, с угрызениями совести поглядывая на вторую бутылку, которая ожидала своего часа.

— Да знаю я, знаю, — огорченно пробормотал Доусон, голова его склонилась на стол, и через минуту Питт услышал похрапывание.

Взяв бутылку, он встал из за стола и подошел к стойке, за которой почтенный дядюшка Сэм считал выручку.

— Мистер Доусон устал после караула, вы уж не тревожьте его, дядюшка Сэм. А бутылку поставите ему от меня в следующий раз.

— Не извольте беспокоиться, сэр, — покладисто отозвался хозяин, — Будет исполнено.

Джереми вышел из таверны и огляделся. Солнце стояло почти в зените, скоро духота станет невыносимой. 

«И что теперь, Джереми Питт? Что с того, что ты узнал про остров? О черт, сегодня же еще эти занятия по навигации. Самое время вернуться на» Император«, наверняка адмирал Крофорд уже рвет и мечет».

Он зашагал по направлению к гавани, но адмиралу ямайской эскадры в этот день пришлось запастись немалым терпением. Не успел Питт пройти и сотни ярдов, как налетел на невысокого крепкого человека.

— Ты, никак, глаза у дядюшки Сэма оставил, штурман Питт? — прозвучал знакомый насмешливый голос.

Джереми поднял глаза и воскликнул:

— Дик! Давненько не виделись! Как идут дела в «Сундуке с золотом»?

— Идут дела, идут.

Дик Хейтон, бывший боцман «Арабеллы», остепенился, осел на берегу и даже открыл кабачок. Не мудрено, Хейтон всегда отличался практическим складом ума и хозяйственностью. Джереми один раз заходил к нему, поздравить с открытием заведения, но с тех пор они не виделись, и сейчас молодой моряк обрадовался встрече.

— А ты с чего такой смурной? — спросил Хейтон.

— Есть с чего…  

— Пойдем-ка потолкуем…

— Что, Джереми, сладка ли служба королю Вильгельму?

— Служба — она служба и есть, — буркнул Питт.

Они сидели в полутемной каморке, где Дик принимал своих деловых партнеров. Через стенку доносился приглушенный гул полного в обеденный час кабачка Хейтона. Дела и в правду шли хорошо.

— Звал тебя Дайк, а ты, дуралей, не послушался. Оно, конечно, и сейчас не поздно… Эх, вот и капитан наш… — Хейтон нахмурился. — Уж не от него ли ты такой… всклокоченный?

— От него.

— И… что он? — в голосе Дика прозвучало искренне беспокойство, но Джереми промолчал, помня о предупреждении Блада.

Бывший боцман покачал головой:

— Горе-то. Как он без нее?

— Плохо…

— Зря он согласился стать губернатором… Брал бы свою кралю да ехал с ней хоть на Барбадос, — продолжил между тем Хейтон.

— Ему особо выбирать не приходилось, — не глядя на него пробормотал Джереми и неожиданно для себя добавил: — Как и сейчас…

— Что — сейчас?

— Ничего, — прикусил язык штурман.

Хейтон пристально посмотрел на него:

— Джереми Питт, врать ты не умеешь, выкладывай. Или не доверяешь мне?

Джереми колебался, не решаясь рассказать ему об услышанном от Блада. 

«Имею ли я право идти против воли Питера? Но… я не могу оставить все, как есть… Хейтон был с нами с самого начала и ни разу не дрогнул… Кому, как не ему можно доверять»…

Он облизнул пересохшие губы и выдавил из себя:

— Питеру грозит смертельная опасность…

7. Задушевный разговор

Арабелла с тоской оглядела маленькую каюту, служившую ей пристанищем и тюрьмой, и которую она изучила до последней трещинки на дереве переборок. После обеда и последовавшего за ним оглушающего откровения дона Мигеля прошли еще несколько тягучих, как патока, дней. Она уже потеряла им счет, и ей казалось, что иной жизни для нее не было и не будет, только неустанный плеск волн в борт «Санто-Доминго», низкая тесная каюта и горящий взгляд де Эспиносы, который преследовал ее даже во сне. Со сном дело обстояло неважно, тинктуры доктора Рамиро не очень-то ей помогали.

То, что Арабелла могла выходить на палубу, мало что меняло. Ее взору открывалась одна и та же картина: галеон все еще стоял на рейде Ла Романы, маленького городка, разморенного жарой. Она старательно избегала встречи с доном Мигелем, впрочем, он также не стремился приблизиться к ней и в основном находился на берегу — как и большинство его команды. Однако нельзя было сказать, что пленницу предоставили самой себе. Вчера, едва Арабелла остановилась у фальшборта рядом со спущенным шторм-трапом, рядом с ней как будто из воздуха возник один из матросов и жестами показал, что она должна отойти. На корабле полагали, что она не говорит по-испански, но Арабелла все больше понимала язык, слова будто сами обретали смысл. Значило ли это, что память возвращается к ней? Или она впитывала новые знания?