Фандом: Капитан Блад. Арабелла попадает в руки дона Мигеля, но это еще полбеды… Постканон. Август-октябрь 1689.
113 мин, 9 сек 7130
— Мое ремесло не располагает к болтливости, — ухмыльнулся Тень. — Питер Блад — опасный человек. Вам бы не хотелось, чтобы он выкинул какую-нибудь штуку, не так ли, дон Мигель?
После разговора с Тенью де Эспиноса вышел на палубу, ища глазами Арабеллу. Она была у гакаборта, и смотрела в сторону Ла Романы. Он поднялся на полуют, и она обернулась. Косые лучи вечернего солнца вспыхивали золотистыми искорками в каштановых волосах Арабеллы, ее бездонные глаза устало смотрели на него со ставшего за последние дни прозрачным лица. И дон Мигель с неудовольствием почувствовал, как защемило сердце. Что с ним творится? С недавних пор все пошло не так, как ему представлялось, он заплутал в тумане сомнений и непонятной тоски, перестав видеть свой путь. Он угрожал Питеру Бладу передать Арабеллу в руки инквизиции как ведьму. Сейчас он бы не поручился за то, что она и в самом деле не околдовала его. Чем объяснить, что мысли о мести и о скорой смерти Блада не приносят его душе ожидаемой радости или хотя бы покоя? Почему он видит перед собой не еретичку, жену своего смертельного врага, а женщину, которой готов восхищаться, забыв обо всем? И когда случилось то, в чем он до сих пор упорно отказывался признаваться себе, то, что она стала казаться ему самой желанной во всем мире? Отец Амброзио, его духовник, сказал бы, что он одержим…
— У меня для вас новости, донья Арабелла, пойдемте, нам нужно поговорить, — глухо сказал де Эспиноса.
— Конечно, дон Мигель.
Арабелла заметила появление на «Санто-Доминго» того человека, которого дон Мигель послал в Порт-Ройял, и догадывалась, о каких новостях пойдет речь. Она ожидала, что дон Мигель снова направится в кают-компанию, однако, спустившись по трапу, он повернул в другую сторону и распахнул перед молодой женщиной дверь своих апартаментов.
— Входите.
Арабелла в нерешительности остановилась посреди каюты, рассматривая роскошную обстановку и не совсем понимая, почему дон Мигель пригласил ее сюда.
— Присаживайтесь, донья Арабелла. Не буду вас томить и скажу сразу, что ваш супруг принял мои условия и скоро вы вернетесь… домой.
Он не решился сказать «к мужу». Арабелла, погруженная в свои горестные переживания, до сих пор так и не спросила его, в чем состоит выкуп. Де Эспиноса не смог бы солгать ей, и кто знает, не пришлось бы ему тогда держать пленницу под неусыпным надзором из опасения, что та может навредить себе. Она неминуемо узнает о цене своей свободы, но… это будет потом.
Арабелла невесело улыбнулась:
— Домой… в дом, которого я не помню, и… — «… к человеку, который тоже стал незнакомцем и… пугает меня», — продолжила она про себя, а вслух тихо сказала, словно подтверждая страхи де Эспиносы: — Вам не следовало высаживаться на разбившийся бриг, дон Мигель.
По его лицу пробежала судорога.
— Не говорите так. Уж во всяком случае, там вам будет лучше, чем на моем корабле, в окружении ваших врагов. Вы выпьете вина? — вдруг спросил он. — У меня есть превосходная малага. Dorado-o-Golden…
Не дожидаясь ответа, де Эспиноса извлек из шкафа высокую бутылку темного стекла и два позолоченных кубка тонкой работы. Он откупорил бутылку и наполнил кубки янтарным вином. По каюте поплыл тонкий цветочный аромат.
Арабелла взяла протянутый кубок и пригубила, чувствуя на языке вкус фруктов, впитавших щедрое солнце Испании. Она прикрыла глаза, маленькими глотками осушая свой кубок.
— У вас чудесная малага, дон Мигель. Могу ли я теперь вернуться к себе? — спросила она через некоторое время и встала, но испанец, также поднявшись, шагнул к ней, загораживая дорогу.
— Не уходите, донья Арабелла. Что вам делать в вашей тесной каюте, которую вы уже изучили до мельчайших подробностей?
— А что мне делать в вашей каюте?
— Я бы хотел, чтобы все случившееся было для вас только кошмарным сном, но увы, это не в моей власти, — сказал де Эспиноса, со странной жаждой глядя в ее лицо. — Побудьте еще немного здесь…
Она не ответила, но и не сдвинулась с места.
— Арабелла… — дон Мигель осторожно взял ее за плечи, мягко привлекая к себе.
Арабелла, обессилившая от многодневной борьбы — с ним, с неумолимой судьбой, с прошлым, которое подобно убийце в покрытом мраком переулке подстерегало ее, чтобы нанести глубокую рану — не сопротивлялась, только печально смотрела на испанца. Прикосновения рук де Эспиносы дарили неожиданное утешение ее исстрадавшейся душе, и Арабелла непроизвольно прижалась к нему в поисках простого человеческого тепла, не думая в эту минуту, что ее обнимает человек, который пленил ее и угрожал ей. Но когда де Эспиноса прильнул к ее губам, молодая женщина задрожала и попыталась отпрянуть.
— Не надо… — прошептала она.
— Не бойся, — тихо ответил де Эспиноса, снова целуя ее. Его взгляд, полный тоски и страсти, завораживал Арабеллу, лишал ее воли. — Мi chiquitina, не бойся, сейчас нам обоим нужно немного тепла…
«Он читает мои мысли?»
Под руками дона Мигеля, гладившими ее спину и плечи, стихала дрожь, по телу разливалась сладкая слабость, и Арабелла вдруг поняла, что отвечает на его поцелуи.
После разговора с Тенью де Эспиноса вышел на палубу, ища глазами Арабеллу. Она была у гакаборта, и смотрела в сторону Ла Романы. Он поднялся на полуют, и она обернулась. Косые лучи вечернего солнца вспыхивали золотистыми искорками в каштановых волосах Арабеллы, ее бездонные глаза устало смотрели на него со ставшего за последние дни прозрачным лица. И дон Мигель с неудовольствием почувствовал, как защемило сердце. Что с ним творится? С недавних пор все пошло не так, как ему представлялось, он заплутал в тумане сомнений и непонятной тоски, перестав видеть свой путь. Он угрожал Питеру Бладу передать Арабеллу в руки инквизиции как ведьму. Сейчас он бы не поручился за то, что она и в самом деле не околдовала его. Чем объяснить, что мысли о мести и о скорой смерти Блада не приносят его душе ожидаемой радости или хотя бы покоя? Почему он видит перед собой не еретичку, жену своего смертельного врага, а женщину, которой готов восхищаться, забыв обо всем? И когда случилось то, в чем он до сих пор упорно отказывался признаваться себе, то, что она стала казаться ему самой желанной во всем мире? Отец Амброзио, его духовник, сказал бы, что он одержим…
— У меня для вас новости, донья Арабелла, пойдемте, нам нужно поговорить, — глухо сказал де Эспиноса.
— Конечно, дон Мигель.
Арабелла заметила появление на «Санто-Доминго» того человека, которого дон Мигель послал в Порт-Ройял, и догадывалась, о каких новостях пойдет речь. Она ожидала, что дон Мигель снова направится в кают-компанию, однако, спустившись по трапу, он повернул в другую сторону и распахнул перед молодой женщиной дверь своих апартаментов.
— Входите.
Арабелла в нерешительности остановилась посреди каюты, рассматривая роскошную обстановку и не совсем понимая, почему дон Мигель пригласил ее сюда.
— Присаживайтесь, донья Арабелла. Не буду вас томить и скажу сразу, что ваш супруг принял мои условия и скоро вы вернетесь… домой.
Он не решился сказать «к мужу». Арабелла, погруженная в свои горестные переживания, до сих пор так и не спросила его, в чем состоит выкуп. Де Эспиноса не смог бы солгать ей, и кто знает, не пришлось бы ему тогда держать пленницу под неусыпным надзором из опасения, что та может навредить себе. Она неминуемо узнает о цене своей свободы, но… это будет потом.
Арабелла невесело улыбнулась:
— Домой… в дом, которого я не помню, и… — «… к человеку, который тоже стал незнакомцем и… пугает меня», — продолжила она про себя, а вслух тихо сказала, словно подтверждая страхи де Эспиносы: — Вам не следовало высаживаться на разбившийся бриг, дон Мигель.
По его лицу пробежала судорога.
— Не говорите так. Уж во всяком случае, там вам будет лучше, чем на моем корабле, в окружении ваших врагов. Вы выпьете вина? — вдруг спросил он. — У меня есть превосходная малага. Dorado-o-Golden…
Не дожидаясь ответа, де Эспиноса извлек из шкафа высокую бутылку темного стекла и два позолоченных кубка тонкой работы. Он откупорил бутылку и наполнил кубки янтарным вином. По каюте поплыл тонкий цветочный аромат.
Арабелла взяла протянутый кубок и пригубила, чувствуя на языке вкус фруктов, впитавших щедрое солнце Испании. Она прикрыла глаза, маленькими глотками осушая свой кубок.
— У вас чудесная малага, дон Мигель. Могу ли я теперь вернуться к себе? — спросила она через некоторое время и встала, но испанец, также поднявшись, шагнул к ней, загораживая дорогу.
— Не уходите, донья Арабелла. Что вам делать в вашей тесной каюте, которую вы уже изучили до мельчайших подробностей?
— А что мне делать в вашей каюте?
— Я бы хотел, чтобы все случившееся было для вас только кошмарным сном, но увы, это не в моей власти, — сказал де Эспиноса, со странной жаждой глядя в ее лицо. — Побудьте еще немного здесь…
Она не ответила, но и не сдвинулась с места.
— Арабелла… — дон Мигель осторожно взял ее за плечи, мягко привлекая к себе.
Арабелла, обессилившая от многодневной борьбы — с ним, с неумолимой судьбой, с прошлым, которое подобно убийце в покрытом мраком переулке подстерегало ее, чтобы нанести глубокую рану — не сопротивлялась, только печально смотрела на испанца. Прикосновения рук де Эспиносы дарили неожиданное утешение ее исстрадавшейся душе, и Арабелла непроизвольно прижалась к нему в поисках простого человеческого тепла, не думая в эту минуту, что ее обнимает человек, который пленил ее и угрожал ей. Но когда де Эспиноса прильнул к ее губам, молодая женщина задрожала и попыталась отпрянуть.
— Не надо… — прошептала она.
— Не бойся, — тихо ответил де Эспиноса, снова целуя ее. Его взгляд, полный тоски и страсти, завораживал Арабеллу, лишал ее воли. — Мi chiquitina, не бойся, сейчас нам обоим нужно немного тепла…
«Он читает мои мысли?»
Под руками дона Мигеля, гладившими ее спину и плечи, стихала дрожь, по телу разливалась сладкая слабость, и Арабелла вдруг поняла, что отвечает на его поцелуи.
Страница 16 из 31
