Путь домой

— Ничего невозможного. Он был пиратом, а стал губернатором. Только вы, англичане, способны назначить преступника на такой высокий пост. Вспомнить хоть Моргана, — саркастически отозвался де Эспиноса. — Но это только начало истории. В самом начале своей «карьеры», — если это слово уместно по отношению к морскому разбойнику, — Питер Блад захватил корабль моего брата Диего. Брату удалось усыпить бдительность пиратов и привести корабль к берегам Эспаньолы, где они повстречались с «Энкарнасьоном», моим флагманом. В честном бою у них бы не было шансов. И тогда капитан Блад приказал привязать Диего к жерлу пушки. Это происходило на глазах его сына, Эстебана, которому едва ли было тогда шестнадцать. Угрожая мальчику, что в случае неповиновения он прикажет выстрелить из этой пушки, Блад отправился вместе с Эстебаном на «Энкарнасьон» и заставил моего племянника подтвердить лживую историю о якобы спасенном испанском сеньоре, за которого выдавал себя. Когда Эстебан вернулся на«Синко Льягас», Диего был уже мертв. Мерзавцы осмелились утверждать, что он умер от страха, — проговорил испанец бесцветным голосом, так и не взглянув на замершую в ужасе Арабеллу, и вдруг яростно крикнул: — Гнусная ложь! Диего, который шел в одиночку против десятка таких, как они!

У Арабеллы кружилась голова, корсет платья давил на грудь, мешая дышать. Обрывки леденящих душу рассказов про кровожадных пиратов, когда-либо слышанных ею, сплетались в ее сознании в чудовищный клубок.

— Это неправда… — прошептала она, — я не могла стать женой такого человека…

— И тем не менее, это так! — дон Мигель резко повернулся к ней и замер: в эту минуту, ошеломленная, с полными боли глазами, Арабелла уже не походила на непреклонную английскую леди, осмеливающуюся спорить с ним по всем поводам даже в такой бедственной для себя ситуации. Сейчас она казалась ему очень юной и… беззащитной.  — Вы бледны как смерть, донья Арабелла. Хотите воды?

— Да, пожалуйста…

Де Эспиноса подошел к столу и налил в бокал воды из кувшина.

— Прошу меня извинить, судя по всему, вы еще не до конца оправились после болезни, чтобы выдержать подобные откровения, — с этими словами он поднес бокал к ее губам. — Рамиро рассердится на меня, если увидит вас в таком состоянии. Пейте… Думаю, что мы продолжим нашу беседу в другой раз.

— Нет, дон Мигель. Я бы хотела узнать все сегодня, — неожиданно твердо возразила Арабелла.

— Вы никогда не сдаетесь? Я еще не встречал женщины, подобной вам. И тогда, на «Милагросе», вы точно так же вели себя со мной… и с ним…

— Я устала от ваших загадок.

Дон Мигель присел на край стола рядом с ней.

— Рассказывать осталось немного. Вас, конечно же, интересует наша встреча. Извольте. Nil novi sub luna. Вы уже были моей пленницей. В прошлом году, в одной из стычек с вашими соотечественниками я захватил вас и одного знатного английского сеньора, не помню его имени. Ну а капитан Блад атаковал, в свою очередь, меня. Я проиграл бой, вы со своим спутником стали его пленниками. А еще примерно через полгода до меня дошли слухи, будто знаменитый пират вместо виселицы оказался в кресле губернатора Ямайки, более того — женился на племяннице своего предшественника. То есть на вас, донья Арабелла. Признаться, я был удивлен и тому, и другому. Вы недоумеваете, как могли стать его женой? Возможно, вас к этому принудили…

— Здесь что-то не так, я чувствую! — Арабелла в отчаянии замотала головой. — Все, что вы мне рассказали, — это ужасно, но… вы потерпели поражение в бою с Питером Бладом — и все же вы живы…

Щека дона Мигеля дернулась, унизительная сцена, разыгравшаяся на борту «Милагросы», необыкновенно ярко предстала перед его взором.

— Я остался в живых благодаря странной прихоти победителя! — процедил он сквозь стиснутые зубы.

Арабелла уткнулась лицом в ладони и почти простонала:

— Я вам не верю…

— Дело ваше, но мне больше нечего добавить.

— Позвольте мне уйти…

Арабелла встала и покачнулась. Де Эспиноса подхватил ее, не дав упасть, но она отстранила его руки, высвобождаясь из непрошеных объятий.

— Вы сейчас лишитесь чувств, я позову Рамиро.

— Я в состоянии добраться до своей каюты, — она вскинула голову и вышла из кают-компании.

Дон Мигель де Эспиноса проводил ее взглядом. Этот разговор был частью мести Питеру Бладу и его удар достиг цели, но почему-то он не чувствовал ни радости, ни удовлетворения, скорее — горечь.

Вернувшись к себе, Арабелла в изнеможении опустилась на широкий рундук, стоящий у окна. Проклятое платье превратилось в орудие пытки, но испытываемое неудобство не шло ни в какое сравнение с отчаянием, терзавшими ее душу. 

В дверь каюты легонько постучали.

— Донья Арабелла? Вы здесь? — раздался голос доктора Рамиро.

— Войдите, — ответила она.

— Вы плачете? — обеспокоено спросил доктор, подходя к ней. 

Арабелла порывисто обернулась, и сеньор Рамиро увидел сухой лихорадочный блеск глаз своей пациентки. 

— Что с вами?

— Сеньор Рамиро, вы слышали это имя — Питер Блад?