Проснувшись и открыв глаза, Альфред, прежде всего, увидел своё отражение в зеркале, которое стояло напротив его кровати. Почему-то он этого отражения испугался; показалось ему, что какой-то другой, незнакомый человек смотрит на него.
150 мин, 21 сек 19817
И вот пентаграмма была окончательно вывинчена, и вывалилась наружу. В образовавшейся проём ворвался, неся мелкую пыль поток воздуха настолько горячего, настолько удушливого, что они повалились на решётку и закашлялись, думая, что сейчас задохнуться и умрут, потому что нельзя в такой удушливой, изжигающей, предназначенной для демонов, но не для людей атмосфере было существовать…
Но прошло немного времени, и они почти привыкли. Чувствуя тяжесть в головах и боль, приподнялись на решётке, поглядели друг на друга. Лица у них раскраснелись от жара и в тоже время местами покрылись бледными пятнами. И только Баронесса оставалось невозмутимо спокойной, будто бы не в аду, а в своей квартире находилась. Вот убрала когти, и начала вылизывать лапку, умывать мордочку.
Альфред сказал:
— Ну, думаю, нам стоит брать пример именно с Баронессы. То есть — оставить всякое смятение, и вообще — поменьше думать о том, где мы находимся, а просто продвигаться вперёд.
А Елена произнесла:
— Ты, Альфред, извини меня, за такое поведение. Впредь я всё-таки постараюсь не показывать своего страха. Я буду тебе помогать. Ну, ладно, давай вылезать отсюда.
Первым вылез Альфред, затем помог выбраться Елене, и обратился к Баронессе, которая всё ещё сидела в печи и умывалась:
— Ну а ты, котяра, пойдёшь ли с нами? Ведь ты, кажется, можешь вернуться, да? Ведь один раз уже проводила сюда моего создателя, а потом к своей хозяйке прибежала…
Тут Баронесса соскочила на каменистую почву, и, нежно мяукая, потёрлась о ноги Елена. Девушка молвила:
— Вот и теперь она со мной осталась. Умничка моя…
Елена наклонилась и погладила Баронессу за ушком. Затем, выпрямившись, она сказала:
— А вообще то мы уже в аду.
Часть 2
«В Аду»
Они видели часть каменного туннеля, который заканчивался обугленной печью, из которой они только что выбрались. Метрах в пятнадцати стены туннеля изгибались, и что там дальше, не было видно. Но оттуда выплёскивались яркие всполохи пламени и этот беспрерывный, мученический стон-вопль.
И что же им оставалось, как не идти туда, навстречу этим стенаниям и грохоту, навстречу порывам жгучего ветра? И они, иногда пригибаясь и хватаясь за стены, чтобы бы не упасть — пошли. Правда, за стены они хватались только вначале. Выступающие из них острые камни резали ладони до крови. Альфред невесело усмехнулся и проговорил:
— Я просто представил, сколько ран нам ещё предстоит получить. Такими темпами мы к концу пути станем ходячими ранами, к тому же поджаренными. Быть может, мой создатель умер именно из-за потери крови…
Вот они прошли поворот туннеля. Там остановились на мгновенье и, не сговариваясь, отскочили назад.
Елена, глядя испуганно и жалобно в глаза Альфреда, рассказала о том, что успела увидеть:
— Сидит собака. Размером со слона. С тремя голова. С чёрными железными шипами вместо шерсти, с красными выпученными глазищами. Из её раскрытых глоток вытекает лава и течёт к выходу. Туда, где всё пышет пламенем.
— А ещё на шеях собаки толстенные цепи, — заявил Альфред. — Причём на цепях я даже и руны заметил. Эти руны не позволят собаке разорвать цепи, так что…
Но Елена возразила:
— Так что мы всё равно не сможем пройти, потому что длина цепи свободно позволит этому монстру прыгнуть к противоположной стене, возле которой мы будем красться, и разорвать нас в клочья. Причём разорвёт она сразу всех. Первая пасть — на тебя, вторая — на меня, третья — на Баронессу.
Тут Елена огляделась, и выкрикнула:
— Эй, Баронесса, где ты?! Баронесса! — и спросила у Альфреда. — Ты не видел, куда она подевалась?
— Кажется, она пошла вперёд.
— Так что же ты сразу не сказал! — возмущённо воскликнула Елена.
Но тут раздался вырвавшийся сразу из трёх глоток лай, который показался бы невероятно громким, оглушительным, если бы они уже не привыкли к постоянному, адскому грохоту.
Но Елена схватила Альфреда за руку и кричала что-то ему. Он не мог разобрать, что она кричит, но догадался. Она кричала о том, что это на Баронессу лает чудовище, и что кошку надо спасать.
Альфред хотел ответить, что они ни в их силах помочь кошке, но Елена уже бросилась вперёд. Альфред последовал за ней.
Они обогнули угол, и увидели, что Баронесса умудрилась вскарабкаться по стене и засела в выемке под самым потолком и именно над тем местом, где был прикован трёхглавый пёс.
Тот, увидев эту белоснежную кошку, просто взбесился. Он беспрерывно прыгал к ней, и почти доставал — цеплялся клыками за камни, вырывал из них куски, глотал их, но Баронесса, возмущённо шипя, и взмахивая когтистыми лапами, забивалась всё дальше в эту выемку. Ещё пёс брызгался лавовыми слюнями, но и от этих смертоносных зарядов Баронесса умудрялась увёртываться. Пожалуй, пёс бы мог полностью залить её лавой — столько её клокотало в громадном брюхе, но он был слишком для этого туп, а поэтому просто продолжал беситься.
А Альфред закричал на ухо Елене, так что она смогла его услышать:
— Сейчас мы можем пробежать!
Она ответила ему таким же криком:
— Но я не могу оставить Баронессу!
Но прошло немного времени, и они почти привыкли. Чувствуя тяжесть в головах и боль, приподнялись на решётке, поглядели друг на друга. Лица у них раскраснелись от жара и в тоже время местами покрылись бледными пятнами. И только Баронесса оставалось невозмутимо спокойной, будто бы не в аду, а в своей квартире находилась. Вот убрала когти, и начала вылизывать лапку, умывать мордочку.
Альфред сказал:
— Ну, думаю, нам стоит брать пример именно с Баронессы. То есть — оставить всякое смятение, и вообще — поменьше думать о том, где мы находимся, а просто продвигаться вперёд.
А Елена произнесла:
— Ты, Альфред, извини меня, за такое поведение. Впредь я всё-таки постараюсь не показывать своего страха. Я буду тебе помогать. Ну, ладно, давай вылезать отсюда.
Первым вылез Альфред, затем помог выбраться Елене, и обратился к Баронессе, которая всё ещё сидела в печи и умывалась:
— Ну а ты, котяра, пойдёшь ли с нами? Ведь ты, кажется, можешь вернуться, да? Ведь один раз уже проводила сюда моего создателя, а потом к своей хозяйке прибежала…
Тут Баронесса соскочила на каменистую почву, и, нежно мяукая, потёрлась о ноги Елена. Девушка молвила:
— Вот и теперь она со мной осталась. Умничка моя…
Елена наклонилась и погладила Баронессу за ушком. Затем, выпрямившись, она сказала:
— А вообще то мы уже в аду.
Часть 2
«В Аду»
Они видели часть каменного туннеля, который заканчивался обугленной печью, из которой они только что выбрались. Метрах в пятнадцати стены туннеля изгибались, и что там дальше, не было видно. Но оттуда выплёскивались яркие всполохи пламени и этот беспрерывный, мученический стон-вопль.
И что же им оставалось, как не идти туда, навстречу этим стенаниям и грохоту, навстречу порывам жгучего ветра? И они, иногда пригибаясь и хватаясь за стены, чтобы бы не упасть — пошли. Правда, за стены они хватались только вначале. Выступающие из них острые камни резали ладони до крови. Альфред невесело усмехнулся и проговорил:
— Я просто представил, сколько ран нам ещё предстоит получить. Такими темпами мы к концу пути станем ходячими ранами, к тому же поджаренными. Быть может, мой создатель умер именно из-за потери крови…
Вот они прошли поворот туннеля. Там остановились на мгновенье и, не сговариваясь, отскочили назад.
Елена, глядя испуганно и жалобно в глаза Альфреда, рассказала о том, что успела увидеть:
— Сидит собака. Размером со слона. С тремя голова. С чёрными железными шипами вместо шерсти, с красными выпученными глазищами. Из её раскрытых глоток вытекает лава и течёт к выходу. Туда, где всё пышет пламенем.
— А ещё на шеях собаки толстенные цепи, — заявил Альфред. — Причём на цепях я даже и руны заметил. Эти руны не позволят собаке разорвать цепи, так что…
Но Елена возразила:
— Так что мы всё равно не сможем пройти, потому что длина цепи свободно позволит этому монстру прыгнуть к противоположной стене, возле которой мы будем красться, и разорвать нас в клочья. Причём разорвёт она сразу всех. Первая пасть — на тебя, вторая — на меня, третья — на Баронессу.
Тут Елена огляделась, и выкрикнула:
— Эй, Баронесса, где ты?! Баронесса! — и спросила у Альфреда. — Ты не видел, куда она подевалась?
— Кажется, она пошла вперёд.
— Так что же ты сразу не сказал! — возмущённо воскликнула Елена.
Но тут раздался вырвавшийся сразу из трёх глоток лай, который показался бы невероятно громким, оглушительным, если бы они уже не привыкли к постоянному, адскому грохоту.
Но Елена схватила Альфреда за руку и кричала что-то ему. Он не мог разобрать, что она кричит, но догадался. Она кричала о том, что это на Баронессу лает чудовище, и что кошку надо спасать.
Альфред хотел ответить, что они ни в их силах помочь кошке, но Елена уже бросилась вперёд. Альфред последовал за ней.
Они обогнули угол, и увидели, что Баронесса умудрилась вскарабкаться по стене и засела в выемке под самым потолком и именно над тем местом, где был прикован трёхглавый пёс.
Тот, увидев эту белоснежную кошку, просто взбесился. Он беспрерывно прыгал к ней, и почти доставал — цеплялся клыками за камни, вырывал из них куски, глотал их, но Баронесса, возмущённо шипя, и взмахивая когтистыми лапами, забивалась всё дальше в эту выемку. Ещё пёс брызгался лавовыми слюнями, но и от этих смертоносных зарядов Баронесса умудрялась увёртываться. Пожалуй, пёс бы мог полностью залить её лавой — столько её клокотало в громадном брюхе, но он был слишком для этого туп, а поэтому просто продолжал беситься.
А Альфред закричал на ухо Елене, так что она смогла его услышать:
— Сейчас мы можем пробежать!
Она ответила ему таким же криком:
— Но я не могу оставить Баронессу!
Страница 21 из 40
