Проснувшись и открыв глаза, Альфред, прежде всего, увидел своё отражение в зеркале, которое стояло напротив его кровати. Почему-то он этого отражения испугался; показалось ему, что какой-то другой, незнакомый человек смотрит на него.
150 мин, 21 сек 20374
— Ты неинтересный, скучный. И всё же из жалости, я с тобой. Пожалуй, даже полюбливаю тебя. И ещё раз спрашиваю: дальше то что?
И тогда Альфред понял, что перед ним не Елена, а чудовищный морок, порождённый его сознанием. И он сказал решительно:
— Исчезни.
И это ледяное, отравленное существо исчезло, и тёмного, промёрзлого воздуха выступили милые, тёплые руки, осторожно провели по его лбу, и голос нежный в котором столько жизни, столько нежности было, позвал:
— Альфред. Альфред!
Альфред очнулся на том самом месте, где оставил его Адольф, и увидел, что над ним склонилась, и плачет над ним Елена.
И кошка Баронесса никуда не пропала. Она сидела, с прикрытыми глазами, и, кажется, мурлыкала. Хотя из-за постоянного грохота, который доносился со стороны огненного моря — сказать об этом с уверенностью нельзя было. Светящиеся когти Баронессы были убраны — да от них в таком избыточно ярком всё равно не было бы никакой пользы.
Что касается Елены, то она была измучена, как-то потемнела, щёки её ввалились, волосы слиплись, но всё же это была настоящей. Она гладила Альфреда по лбу, и шептала что-то нежное.
Когда он открыл глаза, девушка вскрикнула, отдёрнулась. Альфред улыбнулся и проговорил:
— Чего же ты боишься? Ведь я очнулся, и я несказанно рад тому, что мы всё-таки встретились.
Баронесса открыла глаза, зевнула, и снова задремала.
А Елена вскочила, сцепила руки на груди, и произнесла плачущим голосом:
— Скажи, ведь ты Альфред?
— Да. А кто же ещё?
— Ты не призрак адский, вселившийся в его несчастную голову?! — тут Елена не выдержала, и слёзы, особенно жаркие от окружавшего их пекла, покатились по её щекам.
И Альфред вспомнил, в каком он плачевном состоянии пребывает. Что он — это теперь только одна голова. Юноша застонал, заскрежетал зубами от гнева, а потом рассказал Елене последних событиях.
Тогда Елена вновь к нему подбежала, положила то, что от него осталось к себе на колени, и начала его бережливо укачивать, словно он был маленьким ребёнком.
— Ах, Альфред, Альфред, — приговаривала она. — Миленький мой, бедненький мой. Ну, ничего. Он далеко не уйдёт. Мы его догоним, мы его заставим вернуть похищенное.
— Вряд ли, — тяжело вздохнул Альфред. — Ведь он знает ад гораздо лучше, нежели мы. Теперь, Елена, вся надежда на тебя. Ведь ты не бросишь меня?
— Нет-нет. Что ты! — испуганно воскликнула Елена. — И как тебе только мысли такие могли прийти в голову!
— Да. Действительно… Мрачные, тёмные мысли. Наверное, они сном моим были навеяны.
— А что за сон?
— Не могу вспомнить, — вновь вздохнул он. — Помню только — было там темно и холодно, а потом я сделал что-то решительное, правильное, и появилась ты.
— И больше тебя ни за что не оставлю, — пообещала она, и, подняв всего Альфреда, поцеловала его в губы.
Альфред прокашлялся и молвил:
— А я вот всё вспоминал — целовалась ты с моим создателем, или нет. Стало быть, целовалась. Что ж, хорошо. Хотя я в некотором роде сейчас чувствую себя игрушкой в твоих руках.
— Мне очень жаль, — покачала своей, а не Альфредовой головой, Елена.
— Ты не видела случайно эту голову… то есть я хотел сказать чужую голову на моих плечах.
— Нет.
— Ну, я помню, куда он пошёл. Вон в сторону того утёса. Видишь?
— Да. Там плещется лавовое море. Там такой жар, что мы не сможем туда подойти. Заживо сгорим…
— И всё же мы должны идти туда. Раз он туда с моим телом пошёл, так знал, что делает. Ведь не мог же он так просто телом пожертвовать. Правильно я говорю? Для него это сокровище!
— В общем да.
— Стало быть, есть там какая-то лазеечка.
— Лазеечка куда?
— Ближе к лаве, к жару. Если и не из-за тела моего, нам всё равно к этому огненному морю придётся приближаться. Даже, возможно, совершить по нему плавание…
— Ничего себе, — вновь покачала своей, а не Альфредовой головой, Елена.
Но вот она поднялась и пошла среди острых камней. Девушка слегка покачивалась. У неё кружилась голова, она ослабла, изголодалась. И всё же в ней была решимость — идти до последнего.
Альфред спросил:
— Ну а ты расскажи о своих похождениях?
— Да что рассказывать? — молвила она. — Боль, страдания — мало ли их здесь? А всё равно — впереди нас и хорошее ждёт… Зато мне сон расчудесный виделся.
— И что же за сон?
— Летела я среди звёзд, но звёзды живыми были. Каждая звезда — то ангел бессмертный. А я всё быстрее и быстрее летела, и вот уже сияние звёзд в один туннель слилось. Всё выше и выше по тому туннелю летела я. И чувствовала я себя нотой — частью Божественной мелодии… Потом очнулась на этом берегу, телом уставшая, но душой бодрая, и знала, что ты где-то рядом. Пошла, и вскоре нашла тебя. Сначала испугалась, зарыдала, думала, больше никогда голоса твоего не услышу. А потом решила, что буду искать твоего создателя, первого Альфреда, и буду идти до последнего… А потом ты очнулся… И вот мы снова вместе…
Тут Альфред сказал:
— Смотри, а здесь наш недруг, кажется, наследил…
Елена остановилась на краю выемки.
И тогда Альфред понял, что перед ним не Елена, а чудовищный морок, порождённый его сознанием. И он сказал решительно:
— Исчезни.
И это ледяное, отравленное существо исчезло, и тёмного, промёрзлого воздуха выступили милые, тёплые руки, осторожно провели по его лбу, и голос нежный в котором столько жизни, столько нежности было, позвал:
— Альфред. Альфред!
Альфред очнулся на том самом месте, где оставил его Адольф, и увидел, что над ним склонилась, и плачет над ним Елена.
И кошка Баронесса никуда не пропала. Она сидела, с прикрытыми глазами, и, кажется, мурлыкала. Хотя из-за постоянного грохота, который доносился со стороны огненного моря — сказать об этом с уверенностью нельзя было. Светящиеся когти Баронессы были убраны — да от них в таком избыточно ярком всё равно не было бы никакой пользы.
Что касается Елены, то она была измучена, как-то потемнела, щёки её ввалились, волосы слиплись, но всё же это была настоящей. Она гладила Альфреда по лбу, и шептала что-то нежное.
Когда он открыл глаза, девушка вскрикнула, отдёрнулась. Альфред улыбнулся и проговорил:
— Чего же ты боишься? Ведь я очнулся, и я несказанно рад тому, что мы всё-таки встретились.
Баронесса открыла глаза, зевнула, и снова задремала.
А Елена вскочила, сцепила руки на груди, и произнесла плачущим голосом:
— Скажи, ведь ты Альфред?
— Да. А кто же ещё?
— Ты не призрак адский, вселившийся в его несчастную голову?! — тут Елена не выдержала, и слёзы, особенно жаркие от окружавшего их пекла, покатились по её щекам.
И Альфред вспомнил, в каком он плачевном состоянии пребывает. Что он — это теперь только одна голова. Юноша застонал, заскрежетал зубами от гнева, а потом рассказал Елене последних событиях.
Тогда Елена вновь к нему подбежала, положила то, что от него осталось к себе на колени, и начала его бережливо укачивать, словно он был маленьким ребёнком.
— Ах, Альфред, Альфред, — приговаривала она. — Миленький мой, бедненький мой. Ну, ничего. Он далеко не уйдёт. Мы его догоним, мы его заставим вернуть похищенное.
— Вряд ли, — тяжело вздохнул Альфред. — Ведь он знает ад гораздо лучше, нежели мы. Теперь, Елена, вся надежда на тебя. Ведь ты не бросишь меня?
— Нет-нет. Что ты! — испуганно воскликнула Елена. — И как тебе только мысли такие могли прийти в голову!
— Да. Действительно… Мрачные, тёмные мысли. Наверное, они сном моим были навеяны.
— А что за сон?
— Не могу вспомнить, — вновь вздохнул он. — Помню только — было там темно и холодно, а потом я сделал что-то решительное, правильное, и появилась ты.
— И больше тебя ни за что не оставлю, — пообещала она, и, подняв всего Альфреда, поцеловала его в губы.
Альфред прокашлялся и молвил:
— А я вот всё вспоминал — целовалась ты с моим создателем, или нет. Стало быть, целовалась. Что ж, хорошо. Хотя я в некотором роде сейчас чувствую себя игрушкой в твоих руках.
— Мне очень жаль, — покачала своей, а не Альфредовой головой, Елена.
— Ты не видела случайно эту голову… то есть я хотел сказать чужую голову на моих плечах.
— Нет.
— Ну, я помню, куда он пошёл. Вон в сторону того утёса. Видишь?
— Да. Там плещется лавовое море. Там такой жар, что мы не сможем туда подойти. Заживо сгорим…
— И всё же мы должны идти туда. Раз он туда с моим телом пошёл, так знал, что делает. Ведь не мог же он так просто телом пожертвовать. Правильно я говорю? Для него это сокровище!
— В общем да.
— Стало быть, есть там какая-то лазеечка.
— Лазеечка куда?
— Ближе к лаве, к жару. Если и не из-за тела моего, нам всё равно к этому огненному морю придётся приближаться. Даже, возможно, совершить по нему плавание…
— Ничего себе, — вновь покачала своей, а не Альфредовой головой, Елена.
Но вот она поднялась и пошла среди острых камней. Девушка слегка покачивалась. У неё кружилась голова, она ослабла, изголодалась. И всё же в ней была решимость — идти до последнего.
Альфред спросил:
— Ну а ты расскажи о своих похождениях?
— Да что рассказывать? — молвила она. — Боль, страдания — мало ли их здесь? А всё равно — впереди нас и хорошее ждёт… Зато мне сон расчудесный виделся.
— И что же за сон?
— Летела я среди звёзд, но звёзды живыми были. Каждая звезда — то ангел бессмертный. А я всё быстрее и быстрее летела, и вот уже сияние звёзд в один туннель слилось. Всё выше и выше по тому туннелю летела я. И чувствовала я себя нотой — частью Божественной мелодии… Потом очнулась на этом берегу, телом уставшая, но душой бодрая, и знала, что ты где-то рядом. Пошла, и вскоре нашла тебя. Сначала испугалась, зарыдала, думала, больше никогда голоса твоего не услышу. А потом решила, что буду искать твоего создателя, первого Альфреда, и буду идти до последнего… А потом ты очнулся… И вот мы снова вместе…
Тут Альфред сказал:
— Смотри, а здесь наш недруг, кажется, наследил…
Елена остановилась на краю выемки.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 33 из 40
