Фандом: Hikaru no go. На гобане сияют девять звезд, во вселенной их миллиарды, в созвездии Лазурного Дракона около двухсот. А путеводная звезда — одна в жизни. Немного мистики и магии оммёдо, чуточку китайской астрономии, щепотка философии, страничка страсти… и любовь к го в центре всего.
17 мин, 30 сек 18468
В следующий миг скользнув язычком по его губам и обняв обеими руками за шею, Ясэй резко двинула бедрами, принимая его в себя, и в тот же миг огонь, до этого лишь чуть покалывавший искорками кожу, проник внутрь, заструился по всему телу, растекаясь в крови, распространяясь с невероятной скоростью, стремясь поглотить Сэйдзи целиком, сжечь, спалить, оставив лишь горстку пепла. Странное пламя, рождаясь в центре слияния, жгло сердце, иссушало и заставляло двигаться быстрее и быстрее, достигая предела возможностей. Дыхание вырывалось хриплыми толчками вперемешку со стонами, однако вместо ожидаемой невыносимой боли огонь приносил немыслимое наслаждение. Ясэй прижималась к нему все сильнее, словно пыталась поглотить его существо, слиться в единое целое, раствориться в нем, и Сэйдзи чувствовал ее невероятно остро, ощущал жар ее тела и контрастную прохладу маленьких пальчиков, до боли вцепившихся в его плечи; дышал ее запахом, сцеловывал тихие стоны с искусанных губ и тонул, тонул в затуманенном беззвездном взгляде, сгорая без остатка.
Когда напряжение стало невыносимым, а огонь добрался до самых кончиков пальцев, Ясэй вдруг выгнулась и протяжно застонала, сильнее сжимая его в себе. Сэйдзи стиснул ее тонкие запястья, прижимая к полу, поймал губами ее губы, втягивая в болезненный поцелуй, и зажмурился до темноты в глазах. Огонь гнал его продолжать двигаться, обещая в конце избавление от острого жжения в груди, и с последним толчком набухшее внутри напряжение лопнуло, словно смятый бумажный фонарик, выплескиваясь наружу. Огата медленно опустился на дрожащих руках, накрывая собой часто дышащую Ясэй и зарываясь в ее влажные сводящие с ума волосы, и тотчас провалился в глубокий сон, освещенный сиянием звезд.
Его разбудил заалевший рассветным румянцем восток, светящийся за приоткрытыми ставнями марумадо. Сэйдзи сел на футоне, ощущая странную легкость на сердце — сколь разнилось вчерашнее утро, омраченное страхом и разочарованием, и сегодняшнее — освещенное вишневым рассветом и тихим счастьем. В комнате кроме него никого не было, остывающий ирори испускал сизоватую струйку пара, рядом с постелью обнаружился чайный столик с горячим чайником, полным ароматного волшебства.
За порогом его встретила вчерашняя служанка, молча подала верхнее платье и, кланяясь, проводила до ворот. Насколько он помнил, Фудзивара-но Сай никогда не жаловал придворную жизнь, и, скорее всего, остался в столице, пользуясь возможностью отдохнуть от всеобщего внимания, вместо того, чтобы отправиться с императором в Нару. Сэйдзи уверенно развернулся в направлении Сада божественных источников — именно там можно было найти мастера Сая в послеобеденное время, когда тот не присутствовал при дворе. Именно там, в самой северной беседке, спрятанной в рощице сливовых деревьев, он встречался с учениками и медитировал. И именно туда Сэйдзи сейчас направлялся, чтобы бросить вызов великому мастеру и осуществить свою мечту.
Восточный ветер лениво шевелил ветви слив, донося сладкий аромат, и с трудом освежал тяжелый вечерний воздух; отголоски только что закончившегося дождя еще звучали в тишине дворцового сада, звонкими струйками стекая по крыше беседки; туман приобрел столь насыщенный молочный оттенок, словно сама императрица Луна растворилась в небесах, наполняя мир своим сиянием. Удушливая влага оседала на покатых боках гокэ блестящими выпуклыми каплями, отражая свет китайских фонариков. Кажущийся темным массивный гобан притягивал к себе взгляд и одновременно пугал до замирания сердца. Огата пытался справиться с волнением, до боли стискивая в левой руке деревянную табличку с именем звезды — он до сих пор не мог поверить, что решился на тот разговор, что получил возможность сыграть с великим мастером — исполнить свое заветное желание.
Сидящий напротив него Фудзивара-но Сай приветливо улыбнулся, прикрывая губы простым бумажным веером с темнеющим тушным росчерком нескольких кандзи, и опустил ладонь в свою чашу с белыми гоиси, зажав несколько камней в кулаке. Подняв взгляд от пола, Огата невежливо уставился на предлагающего сыграть на равных Фудзивара-сэнсэя и, все еще не веря происходящему, дрожащими пальцами вытащил один черный камень.
— Ваши — черные, Огата-сан, — чуть склонив голову, произнес мастер Сай, протягивая три белых камушка на раскрытой ладони. — Желаю удачной игры.
Когда напряжение стало невыносимым, а огонь добрался до самых кончиков пальцев, Ясэй вдруг выгнулась и протяжно застонала, сильнее сжимая его в себе. Сэйдзи стиснул ее тонкие запястья, прижимая к полу, поймал губами ее губы, втягивая в болезненный поцелуй, и зажмурился до темноты в глазах. Огонь гнал его продолжать двигаться, обещая в конце избавление от острого жжения в груди, и с последним толчком набухшее внутри напряжение лопнуло, словно смятый бумажный фонарик, выплескиваясь наружу. Огата медленно опустился на дрожащих руках, накрывая собой часто дышащую Ясэй и зарываясь в ее влажные сводящие с ума волосы, и тотчас провалился в глубокий сон, освещенный сиянием звезд.
Его разбудил заалевший рассветным румянцем восток, светящийся за приоткрытыми ставнями марумадо. Сэйдзи сел на футоне, ощущая странную легкость на сердце — сколь разнилось вчерашнее утро, омраченное страхом и разочарованием, и сегодняшнее — освещенное вишневым рассветом и тихим счастьем. В комнате кроме него никого не было, остывающий ирори испускал сизоватую струйку пара, рядом с постелью обнаружился чайный столик с горячим чайником, полным ароматного волшебства.
За порогом его встретила вчерашняя служанка, молча подала верхнее платье и, кланяясь, проводила до ворот. Насколько он помнил, Фудзивара-но Сай никогда не жаловал придворную жизнь, и, скорее всего, остался в столице, пользуясь возможностью отдохнуть от всеобщего внимания, вместо того, чтобы отправиться с императором в Нару. Сэйдзи уверенно развернулся в направлении Сада божественных источников — именно там можно было найти мастера Сая в послеобеденное время, когда тот не присутствовал при дворе. Именно там, в самой северной беседке, спрятанной в рощице сливовых деревьев, он встречался с учениками и медитировал. И именно туда Сэйдзи сейчас направлялся, чтобы бросить вызов великому мастеру и осуществить свою мечту.
Восточный ветер лениво шевелил ветви слив, донося сладкий аромат, и с трудом освежал тяжелый вечерний воздух; отголоски только что закончившегося дождя еще звучали в тишине дворцового сада, звонкими струйками стекая по крыше беседки; туман приобрел столь насыщенный молочный оттенок, словно сама императрица Луна растворилась в небесах, наполняя мир своим сиянием. Удушливая влага оседала на покатых боках гокэ блестящими выпуклыми каплями, отражая свет китайских фонариков. Кажущийся темным массивный гобан притягивал к себе взгляд и одновременно пугал до замирания сердца. Огата пытался справиться с волнением, до боли стискивая в левой руке деревянную табличку с именем звезды — он до сих пор не мог поверить, что решился на тот разговор, что получил возможность сыграть с великим мастером — исполнить свое заветное желание.
Сидящий напротив него Фудзивара-но Сай приветливо улыбнулся, прикрывая губы простым бумажным веером с темнеющим тушным росчерком нескольких кандзи, и опустил ладонь в свою чашу с белыми гоиси, зажав несколько камней в кулаке. Подняв взгляд от пола, Огата невежливо уставился на предлагающего сыграть на равных Фудзивара-сэнсэя и, все еще не веря происходящему, дрожащими пальцами вытащил один черный камень.
— Ваши — черные, Огата-сан, — чуть склонив голову, произнес мастер Сай, протягивая три белых камушка на раскрытой ладони. — Желаю удачной игры.
Страница 5 из 6
