Фандом: Призрак Оперы, Ван Хельсинг. Прошел не один десяток лет, а Эрик по-прежнему любит Кристин, Ван Хельсинг охотится на Дракулу, а сам Дракула пытается успеть везде, что не очень-то нравится силам, даровавшим ему Тьму. И вот однажды интересы всех сталкиваются в одной точке мироздания.
213 мин, 2 сек 2942
Анна фыркнула себе под нос. К удивлению Дракулы, не воспринявшего ее обещание вернуться всерьез, она приходила еще и еще. Эта девушка казалась графу занятной: ему еще не приходилось сталкиваться с такими. Дамы высшего света мало менялись, впрочем, как и селянки всех стран. Совсем другим был так называемый средний класс, приобретающий все большее и большее влияние. Они получали действительно качественное образование, находили себя в исконно мужских профессиях и имели на все свое личное мнение — от вопросов семьи и брака до внешней политики государства. Разумеется, и при жизни Дракулы, и в последующие века находились женщины-самородки, волею собственного экстраординарного ума или же благоприятного стечения обстоятельств вырывающиеся на передовые позиции — но теперь это были не одиночки. Война, охватившая всю Европу, сделала свое дело: пока армии мужчин убивали и калечили друг друга, армии женщин выходили на другое поле боя, захватывая все то, к чему столь долго не подпускались.
Дракула ловил себя на мысли, что смотрит на подобные изменения с грустью. Война закончится — рано или поздно заканчиваются любые войны. Но никогда уже женщины не станут прежними. Никогда тот, кто вырвался из оков и вкусил свободы, не вернется в свою клетку. И неважно, золотая это клетка или семейное гнездо. И леди, и прачка — любая теперь видела, как перед ней встает другое, только ее будущее. Но приобретая новое, сохранит ли то главное, самое святое — женское начало? Не пропадут ли волнующие локоны, лукавые глаза, нежные руки и обольстительные улыбки?
Ответа на этот вопрос у графа пока не было, и он решил, что оставшийся месяц куда лучше посвятить этой занятной шараде, нежели играть в игры Повелителя. И потому он, взывая ко всему имеющемуся у него терпению, наблюдал за Анной Блюм, в надежде снова приблизиться к познанию женщин.
На очередной встрече Дракула, решивший, что пора делать и свой ход, заявил, что чувствует себя обязанным сделать девушке хоть какой-нибудь подарок. Любой — на ее выбор.
Немного подумав, синеглазая чертовка назвала в качестве подарка посещение оперы.
Эрик сидел вполоборота — демонстративно спиной к Ван Хельсингу. В музыкальных паузах он негромко давал пояснения Кристин, совершенно не понимавшей немецкого языка, и девушка пребывала в состоянии эйфории от возвращения в столь привычный ей мир музыки. Габриэль расположился, вытянув ноги и скрестив на груди руки. Хотя немецкий он знал, но все равно не разбирал ни слова — так голосили артисты. И ведь даже не поспать в таком шуме!
Разум охотника тщетно метался в поисках хоть какого-нибудь занятия, когда полог их ложи слегка отодвинулся и внутрь проскользнули две фигуры. Женщина — судя по тому, что Габриэлю удалось разглядеть в полумраке, довольно молодая — села рядом с ним, быстро прошептав слова извинения на немецком. Мужчина опустился по другую сторону от своей спутницы. Эрик и Кристин, полностью увлеченные оперой, даже не обратили внимания, что к их компании присоединился кто-то еще.
Ван Хельсинг вытерпел еще полчаса звуковой пытки, когда справа от него опоздавшие зрители начали выяснять отношения.
— Просыпайтесь! — шептала девушка и явно предпринимала попытки растолкать своего кавалера. Ей ответил не менее возмущенный шепот:
— Анна, я не мешаю тебе развлекаться — не мешай мне отдыхать! Я не воспринимаю всю эту галиматью и не получаю ни малейшего удовольствия от этих воплей.
Габриэль сперва вздрогнул, услышав имя своей соседки, потом испытал минутное удовлетворение от того, что не он один тут страдает, и лишь спустя некоторое время подумал, что голос мужчины ему знаком. Как и женщина, он говорил на немецком, однако, в отличие от нее, с легким специфическим акцентом. Стараясь отвлечься от происходящего на сцене, охотник попытался угадать. Не французский — это точно, с французским акцентом говорил Эрик. Не английский, не русский, не итальянский. Может, венгерский? Нет, тоже нет.
Наконец, первый акт окончился, и Габриэль поспешно повернулся вправо, надеясь по внешнему виду сонного спутника дамы определить, из какой тот страны. Посмотрел — и обомлел.
А граф после секундной паузы расхохотался. Он смеялся так, что даже Эрик очнулся и обернулся в его сторону. Анна недоуменно переводила взгляд с Дракулы на своего соседа слева, и это, казалось, смешило графа еще больше. А надо сказать, что ни одна эмоция не шла ему так, как смех. Ничуть не стесняясь, Влад Дракула откидывал голову назад и смеялся заразительно, по-мальчишески, на глазах молодея и удивительно располагая к себе.
Наконец, отсмеявшись, но все еще не в силах скрыть широкой улыбки, граф наклонился в сторону Ван Хельсинга и протянул ему руку:
— Ну что ж… Добрый вечер, Габриэль, — здесь он заметил еще двоих зрителей, и послал свою сияющую улыбку им: — А так же и вам: месье Лефет, m-lle.
Охотник, все еще не в силах прийти в себя, пожал ладонь Дракулы, после чего, опомнившись, резко отдернул свою руку. Будто не замечая этого, граф продолжал изображать из себя светского человека:
Дракула ловил себя на мысли, что смотрит на подобные изменения с грустью. Война закончится — рано или поздно заканчиваются любые войны. Но никогда уже женщины не станут прежними. Никогда тот, кто вырвался из оков и вкусил свободы, не вернется в свою клетку. И неважно, золотая это клетка или семейное гнездо. И леди, и прачка — любая теперь видела, как перед ней встает другое, только ее будущее. Но приобретая новое, сохранит ли то главное, самое святое — женское начало? Не пропадут ли волнующие локоны, лукавые глаза, нежные руки и обольстительные улыбки?
Ответа на этот вопрос у графа пока не было, и он решил, что оставшийся месяц куда лучше посвятить этой занятной шараде, нежели играть в игры Повелителя. И потому он, взывая ко всему имеющемуся у него терпению, наблюдал за Анной Блюм, в надежде снова приблизиться к познанию женщин.
На очередной встрече Дракула, решивший, что пора делать и свой ход, заявил, что чувствует себя обязанным сделать девушке хоть какой-нибудь подарок. Любой — на ее выбор.
Немного подумав, синеглазая чертовка назвала в качестве подарка посещение оперы.
Эрик сидел вполоборота — демонстративно спиной к Ван Хельсингу. В музыкальных паузах он негромко давал пояснения Кристин, совершенно не понимавшей немецкого языка, и девушка пребывала в состоянии эйфории от возвращения в столь привычный ей мир музыки. Габриэль расположился, вытянув ноги и скрестив на груди руки. Хотя немецкий он знал, но все равно не разбирал ни слова — так голосили артисты. И ведь даже не поспать в таком шуме!
Разум охотника тщетно метался в поисках хоть какого-нибудь занятия, когда полог их ложи слегка отодвинулся и внутрь проскользнули две фигуры. Женщина — судя по тому, что Габриэлю удалось разглядеть в полумраке, довольно молодая — села рядом с ним, быстро прошептав слова извинения на немецком. Мужчина опустился по другую сторону от своей спутницы. Эрик и Кристин, полностью увлеченные оперой, даже не обратили внимания, что к их компании присоединился кто-то еще.
Ван Хельсинг вытерпел еще полчаса звуковой пытки, когда справа от него опоздавшие зрители начали выяснять отношения.
— Просыпайтесь! — шептала девушка и явно предпринимала попытки растолкать своего кавалера. Ей ответил не менее возмущенный шепот:
— Анна, я не мешаю тебе развлекаться — не мешай мне отдыхать! Я не воспринимаю всю эту галиматью и не получаю ни малейшего удовольствия от этих воплей.
Габриэль сперва вздрогнул, услышав имя своей соседки, потом испытал минутное удовлетворение от того, что не он один тут страдает, и лишь спустя некоторое время подумал, что голос мужчины ему знаком. Как и женщина, он говорил на немецком, однако, в отличие от нее, с легким специфическим акцентом. Стараясь отвлечься от происходящего на сцене, охотник попытался угадать. Не французский — это точно, с французским акцентом говорил Эрик. Не английский, не русский, не итальянский. Может, венгерский? Нет, тоже нет.
Наконец, первый акт окончился, и Габриэль поспешно повернулся вправо, надеясь по внешнему виду сонного спутника дамы определить, из какой тот страны. Посмотрел — и обомлел.
А граф после секундной паузы расхохотался. Он смеялся так, что даже Эрик очнулся и обернулся в его сторону. Анна недоуменно переводила взгляд с Дракулы на своего соседа слева, и это, казалось, смешило графа еще больше. А надо сказать, что ни одна эмоция не шла ему так, как смех. Ничуть не стесняясь, Влад Дракула откидывал голову назад и смеялся заразительно, по-мальчишески, на глазах молодея и удивительно располагая к себе.
Наконец, отсмеявшись, но все еще не в силах скрыть широкой улыбки, граф наклонился в сторону Ван Хельсинга и протянул ему руку:
— Ну что ж… Добрый вечер, Габриэль, — здесь он заметил еще двоих зрителей, и послал свою сияющую улыбку им: — А так же и вам: месье Лефет, m-lle.
Охотник, все еще не в силах прийти в себя, пожал ладонь Дракулы, после чего, опомнившись, резко отдернул свою руку. Будто не замечая этого, граф продолжал изображать из себя светского человека:
Страница 36 из 59
