Мы, конечно, хищники, — сказал Матвей Фролыч Стародубцев. — Но в сравнении с уссурийскими лешими мы — просто малые дети. Сосунки…
18 мин, 43 сек 14457
Из букета сами собой стали выпархивать одно за другим растеньица. Они плавно летели над землей на высоте около двух метров и столь же плавно опускались в руки корневщика, поспешно подставленные им.
— Девять упие. Десять, — отсчитывал леший с букетом. — Так. А теперь — липие. Один. Два… Все. Мы рассчитались с тобой за работу сполна. — Он помолчал мгновение, а потом, повысив голос, проговорил, чеканя каждый слог: — Запомни, Матвей, в следующий раз позовешь нас не раньше, чем через пятнадцать лет. Запомнил?
— Да. Через пятнадцать.
Стародубцев стоял возле погасшего костра с руками, вытянутыми вперед. На них ровным рядком, стебелек к стебельку, корешок к корешку, лежали двенадцать панцуев. И каких панцуев! Сплошь упие и даже два липие! Разглядывая эту гору богатства, привалившего к нему за одну ночь, корневщик тупо повторил:
— Через пятнадцать…
Внезапно в его глазах вспыхнула искорка интереса. Нечто, отдаленно похожее на нормальные человеческие чувства и реакции, стало потихоньку-полегоньку пробуждаться в его душе, околдованной лесными дьяволами.
Матвей оторвал взгляд от панцуев, лежавших на его полусогнутых руках, и вперился им в лешего с букетом. Потом спросил:
— Ван У был единственным человеком на Земле, который знал «тайну удачи ва-панцуя»?
— Какую тайну? Не понимаю, — буркнул леший.
— Ну, тайну… Этот… Как его… Шифр связи с вами.
— Нет. Ван У не был нашим единственным слугой. Просто у рода, к которому принадлежал Ван У, имелся свой родовой шифр связи. А теперь им владеет твой род.
— Значит, есть на свете и другие, помимо меня, люди, которые знают «тайну удачи»?
— «Тайну удачи»… А-а, теперь я понял. Вот, оказывается, как вы, слуги, называете то, что мы зовем… — Леший замолк, поперхнувшись на полуслове. Затем сказал: — Да. Такие люди есть, но их — мало. Даже очень мало. Три тысячи лет назад вас, слуг, было много, а сейчас… — И леший вздохнул. — Сейчас вас, знающих родовые шифры связи, осталось лишь трое на всей Земле. Прощай.
И лесные дьяволы растаяли в воздухе. А фонарь мглисто-голубоватого шара, сиявший в отдалении, в ту же секунду погас.
… Прошло пятнадцать лет. Двадцать. Тридцать.
Матвей Фролыч Стародубцев давно уже переехал с Дальнего Востока в Уфу. Мысль вторично воспользоваться «заговором на удачу» посещала его неоднократно. Однако он все откладывал да откладывал поездку в далекие от Уфы, уссурийские леса ради такого дела.
Заканчивая свой рассказ, Стародубцев вернулся к тому, с чего начал его
— Вот я и говорю, мы, корневщики, — хищники. Мы — истребители хилой последней популяции женьшеня, изредка встречающегося сегодня лишь в уссурийской тайге и совсем уж редко на севере Китая. Но по сравнению с лешими, высвистанными мною неведомо откуда, мы — неумелые любители. Простаки и недотепы! Лешии — вот настоящие профессионалы в деле сбора женьшеня. Вы обратили внимание на то, что они пользовались мною, как хорошо натасканной собакой? Уж не знаю как, однако панцуй для них отыскивал я. А им оставалось извлекать его из земли. Они и извлекли с воистину нечеловеческой сноровкой. Я вот что думаю… Может быть, осталось в нашем мире так мало женьшеня потому, что эти бравые ребята давным-давно поснимали все сливки? Повыдергивали панцуй всюду, где он некогда буйно и широко рос? Леший, если помните, обмолвился — три тысячи лет назад было у леших много слуг, или, как я понимаю, людей-ищеек, выводящих их на женьшень. А нынче почему-то осталось якобы лишь трое таких людей. Я — один из них. Но даже я один произвел в ту сумасшедшую ночь неслыханное по размерам, разбойное опустошение в тайге. Причем опустошение на многие и многие километры вокруг поляны, на которой повстречался с лешими. Подозреваю, с моей помощью ими были изъяты там на огромной площади все без исключения упие и липие — самые, как известно, ценные и самые редко встречающиеся корни панцуя.
— Почему вы вторично не воспользовались «тайной ва-панцуя»?
— Почему? Да, знаете ли, приберегал я ее из года в год на черный, так сказать, день. А с другой стороны, я ни в чем никогда особенно не нуждался, да и сейчас не нуждаюсь. Нормально живу. И тем не менее…
— Тем не менее?
— Тем не менее в будущем году, ежели буду жив, непременно отправлюсь на Дальний Восток ловить за хвост удачу.
Стародубцев широко, добродушно улыбнулся.
— Оба моих внука, — пояснил он, — вошли уже во вполне зрелый возраст, оба — давно женатые, а своих квартир у ребят нет. Маятся, околачиваясь вместе с семьями по чужим углам… Вот я и хочу перед смертью сделать каждому из них по подарку. По большой кооперативной квартире, купленной за мой счет.
Придерживая дыхание, я поинтересовался осторожно:
— А вы не согласились бы позволить мне переписать у вас текст «заговора на удачу»? И замер в ожидании ответа. Улыбка на лице старика стала еще шире.
— Девять упие. Десять, — отсчитывал леший с букетом. — Так. А теперь — липие. Один. Два… Все. Мы рассчитались с тобой за работу сполна. — Он помолчал мгновение, а потом, повысив голос, проговорил, чеканя каждый слог: — Запомни, Матвей, в следующий раз позовешь нас не раньше, чем через пятнадцать лет. Запомнил?
— Да. Через пятнадцать.
Стародубцев стоял возле погасшего костра с руками, вытянутыми вперед. На них ровным рядком, стебелек к стебельку, корешок к корешку, лежали двенадцать панцуев. И каких панцуев! Сплошь упие и даже два липие! Разглядывая эту гору богатства, привалившего к нему за одну ночь, корневщик тупо повторил:
— Через пятнадцать…
Внезапно в его глазах вспыхнула искорка интереса. Нечто, отдаленно похожее на нормальные человеческие чувства и реакции, стало потихоньку-полегоньку пробуждаться в его душе, околдованной лесными дьяволами.
Матвей оторвал взгляд от панцуев, лежавших на его полусогнутых руках, и вперился им в лешего с букетом. Потом спросил:
— Ван У был единственным человеком на Земле, который знал «тайну удачи ва-панцуя»?
— Какую тайну? Не понимаю, — буркнул леший.
— Ну, тайну… Этот… Как его… Шифр связи с вами.
— Нет. Ван У не был нашим единственным слугой. Просто у рода, к которому принадлежал Ван У, имелся свой родовой шифр связи. А теперь им владеет твой род.
— Значит, есть на свете и другие, помимо меня, люди, которые знают «тайну удачи»?
— «Тайну удачи»… А-а, теперь я понял. Вот, оказывается, как вы, слуги, называете то, что мы зовем… — Леший замолк, поперхнувшись на полуслове. Затем сказал: — Да. Такие люди есть, но их — мало. Даже очень мало. Три тысячи лет назад вас, слуг, было много, а сейчас… — И леший вздохнул. — Сейчас вас, знающих родовые шифры связи, осталось лишь трое на всей Земле. Прощай.
И лесные дьяволы растаяли в воздухе. А фонарь мглисто-голубоватого шара, сиявший в отдалении, в ту же секунду погас.
… Прошло пятнадцать лет. Двадцать. Тридцать.
Матвей Фролыч Стародубцев давно уже переехал с Дальнего Востока в Уфу. Мысль вторично воспользоваться «заговором на удачу» посещала его неоднократно. Однако он все откладывал да откладывал поездку в далекие от Уфы, уссурийские леса ради такого дела.
Заканчивая свой рассказ, Стародубцев вернулся к тому, с чего начал его
— Вот я и говорю, мы, корневщики, — хищники. Мы — истребители хилой последней популяции женьшеня, изредка встречающегося сегодня лишь в уссурийской тайге и совсем уж редко на севере Китая. Но по сравнению с лешими, высвистанными мною неведомо откуда, мы — неумелые любители. Простаки и недотепы! Лешии — вот настоящие профессионалы в деле сбора женьшеня. Вы обратили внимание на то, что они пользовались мною, как хорошо натасканной собакой? Уж не знаю как, однако панцуй для них отыскивал я. А им оставалось извлекать его из земли. Они и извлекли с воистину нечеловеческой сноровкой. Я вот что думаю… Может быть, осталось в нашем мире так мало женьшеня потому, что эти бравые ребята давным-давно поснимали все сливки? Повыдергивали панцуй всюду, где он некогда буйно и широко рос? Леший, если помните, обмолвился — три тысячи лет назад было у леших много слуг, или, как я понимаю, людей-ищеек, выводящих их на женьшень. А нынче почему-то осталось якобы лишь трое таких людей. Я — один из них. Но даже я один произвел в ту сумасшедшую ночь неслыханное по размерам, разбойное опустошение в тайге. Причем опустошение на многие и многие километры вокруг поляны, на которой повстречался с лешими. Подозреваю, с моей помощью ими были изъяты там на огромной площади все без исключения упие и липие — самые, как известно, ценные и самые редко встречающиеся корни панцуя.
— Почему вы вторично не воспользовались «тайной ва-панцуя»?
— Почему? Да, знаете ли, приберегал я ее из года в год на черный, так сказать, день. А с другой стороны, я ни в чем никогда особенно не нуждался, да и сейчас не нуждаюсь. Нормально живу. И тем не менее…
— Тем не менее?
— Тем не менее в будущем году, ежели буду жив, непременно отправлюсь на Дальний Восток ловить за хвост удачу.
Стародубцев широко, добродушно улыбнулся.
— Оба моих внука, — пояснил он, — вошли уже во вполне зрелый возраст, оба — давно женатые, а своих квартир у ребят нет. Маятся, околачиваясь вместе с семьями по чужим углам… Вот я и хочу перед смертью сделать каждому из них по подарку. По большой кооперативной квартире, купленной за мой счет.
Придерживая дыхание, я поинтересовался осторожно:
— А вы не согласились бы позволить мне переписать у вас текст «заговора на удачу»? И замер в ожидании ответа. Улыбка на лице старика стала еще шире.
Страница 5 из 6
