Расщепление души

Проходя в прихожую, Руслан думает о том, как повлиял на Лену он. И холодеет от ответа: он дал ей нож, чтобы та могла защититься, когда Руслана нет рядом. Он толкнул Лену к преступлению.

Руслан и себя не считал достойным того, чтобы осквернить ее чувством или физической тягой. Есть девушки, с которыми можно спать, и у Руслана даже были записаны номера некоторых. А есть Лена, и если нужен секс — то лучше с теми, кто записан, потому что, перестав быть чистой, Лена потеряет почти всю свою богоподобность.

— Садитесь. Я сделаю чай. Ужин еще не готов, надеюсь, что вы присоединитесь к нам, так что ничего к чаю предлагать не буду, чтобы не перебить аппетит.

С Леной было просто. Она не морщилась от мата, она знала, кто Руслан и откуда явился, и что покуролесить за свою жизнь успел, но все прощала ему за стремление исправиться. Лена, в сущности, никогда и не требовала от Руслана, чтобы тот менялся, но именно когда он изменился, они смогли стать друзьями. Тому Руслану, что сплевывал на пол шелуху от семечек и упивался своей силой, Лена не стала бы звонить с просьбой приехать и помочь с трупом.

Ее мама другая. Рядом с ней Руслану стыдно не только за то, кем он был, но за то, чем он является сейчас.

— Садитесь, я же вас не просто так позвала. Вы ведь близкий друг Лены. Я хотела кое-что спросить насчет нее.

Сначала Руслану кажется, что чай недостаточно заварен, но при пристальном внимании оказывается, что он зеленый. Чай он предпочитает изучать, чтобы не смотреть в глаза женщине.

— Простите, вы не привыкли к зеленому, — спохватывается она. — Гости Лены обычно девочки, они, знаете, все помешаны на зеленом чае. Вроде он улучшает что-то, но я в подробности не вдавалась.

Осознав, что женщине тоже неловко, и его молчание усугубляет это, Руслан начинает разговор сам:

— Что вы хотели узнать?

— Меня зовут Галина Николаевна, вам так будет проще, чем называть меня «мама Лены», ведь так? — она улыбается, и Руслан чувствует себя так, будто царская особа дала ему разрешение сесть в ее присутствии.

— Да. Спасибо. Я Руслан. Это лучше, чем называть меня просто другом Лены, да?

Галина Николаевна смеется, сдержанно и так же вежливо, и Руслан снова чувствует, как стало легче дышать. По сути все, что их двоих объединяет, — это Лена.

— Так и думала, что вы ее друг. Она часто о вас говорит. Особенно в последнее время.

У Руслана снова нехорошее предчувствие. Будто сейчас скажут: «Не думаю, что вы подходите моей дочери, к тому же ужасно на нее влияете, так что не могли бы вы больше не появляться в нашем доме?». Но все еще хуже.

— Вам не кажется, что Лена ведет себя слишком странно в последнее время? — спрашивает она, и Руслан будто вместе с чаем глотает собственный язык. — Вы ведь часто с ней общаетесь? Она стала какой-то… Это сложно описать, и мне самой кажется, а нормальна ли я, если такому придаю значение. Она вроде бы и более щепетильна в некоторых вещах, а в то же время… Как будто ее две, понимаете? И одна жуткая аккуратистка, а другая — неряшлива. Ей снятся кошмары, но она не хочет о них говорить. И в то же время, когда мы завтракаем вместе, она говорит, что чувствует себя как не здешняя. Она недавно притворялась, что заболела, и я подыграла, но я вижу, что ей просто не хотелось идти в институт. Она будто на льдине, которая все дальше уплывает от других людей, и я боюсь, что и я сама стою на берегу с другими, от которых она отдаляется.

Вместе с ее словами в ушах Руслана нарастает шум, будто где-то негромко звонит телефон, и в то же время он понимает, что это — не реально. Это — отзвук его беснующегося сердца, потому что с минуты на минуту она спросит, не случилось ли чего с ее дочерью, и Руслану придется выворачиваться и врать, а он еще не придумал, что скажет, что вообще может сказать. Не обсудил это с Леной.

— Она говорила, что вы знаете — она из детского дома. Дело в том, что я видела бумаги… Ее отец был не совсем нормален. Когда ее родителей лишили прав, был поставлен диагноз. Он был уверен, что Лена — не его дочь, не хотел растить чужого ребенка, но вместо того, чтобы сразу отдать ее в детский дом, продолжал издеваться. И я рада, что сейчас Лена живет у меня, она замечательная девочка, но… Я плохо разбираюсь в психиатрии. Но, кажется, есть шанс, что и у Лены тот же диагноз.

Руслан чувствует себя так, будто его в бетономешалке прокрутили. Страх разоблачения мешается в нем с осознанием, что вместо этого ему сказали что-то новое, чего он, по сути, знать не хотел, потому что проще было думать, что Лена — просто не такая, как все. А теперь получалось, что у этого «не такая, как все» еще и диагноз прописан. Руслан не хочет играть по этим правилам. Ему будто палку под сердце вставили и с каждым вдохом она впивается глубже. Выпрямившись и зачем-то начав со фразы:

— Прекрасный чай, — хотя и не отпил ни разу из чашки, он продолжает, пытаясь казаться человеком не только просвещенным, но еще и докторскую по психиатрии защитившим: