Фандом: Ориджиналы. Райниэль… — шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.
Я ласково прикасаюсь к его щеке и понимаю, что ни этой, ни последующей ночью кошмаров не будет — прошлое отпускает нас. Он крепко спит, утомленный страстью, с которой мы оба любили друг друга. И его тело, как и его Искра, резонируют с моим телом и моей Искрой, наполняя душу упоительным счастьем.
Я никогда не забуду его слов, удержавших меня от последнего падения. Потому что я сам постоянно повторяю их ему.
— Я люблю тебя, Эйнар, — тихо шепчу я, зарываясь носом его волосы. Он открывает свои глаза, сонно жмурясь, слегка отстраняется и несколько мгновений просто смотрит на меня, а потом тихо произносит, улыбаясь:
— Я люблю тебя, Райниэль, — и снова засыпает, уютно устроившись на моей груди.
