Реанимация

— Нина Валерьевна мне сказала, вы москвич, — Лёха решил сползти со скользкой темы. Болтать он любил, и хотя высокий статус собеседника сбивал его с толку, подыскать нужную тему труда не составило.

— Да, мама же в московских детских домах нас искала, — ответил Станислав Валерьевич.

— А сколько «вас» всего? — заинтересовался Лёха. — Вы вместе живете?

Он не рассчитывал, что врач разговорится, но тема оказалась подходящей. До самого конца их долгого путешествия по пробкам Станислав Валерьевич рассказывал о своей семье. Больше всего — о маме. Как она в первый раз приехала в его детдом, познакомилась с ним, как играла с ним в прятки и носила сушки. Много — целый пакет за раз. Знала, что ему придется почти все отдать остальным. И все равно носила. Потом стала договариваться об опеке, дважды брала в зоопарк — они смотрели на жирафов и слона, Станислав Валерьевич потом долго не мог объяснить остальным, какие они большие. У Нины Валерьевны уже жило два мальчика, и третьего ей давать не хотели, но она прошла все проверки, и спустя четырнадцать долгих месяцев они стали жить в квартире Нины Валерьевны. Витя все ему объяснил, а Костик долго подшучивал.

— И тут Витя подходит… — Станислав Валерьевич уже парковался, и Лёха ожидал завершения смешной истории, но врач замолчал на полуслове. Взгляд его вперился в машину по соседству: — И тут Витя подходит… — зачем-то повторил он. — Выходим.

Лёха с радостью выпрыгнул из машины и стал разминать ноги, а Станислав Валерьевич обошел соседнюю машину и стал стучать в лобовое стекло. Лёха решил, что водитель занял чужое место, а потом водитель вышел, и они со Станиславом Валерьевичем обменялись рукопожатиями.

— Это — Витя, это — Лёша, знакомьтесь. И объясни мне, почему ты здесь торчишь.

— Можно сначала в квартиру зайдем? — попросил «Витя», и когда они зашли в лифт, до Лёхи донесся знакомый запах алкоголя.

— Жанна опять? — спросил Станислав Валерьевич.

— Потом, — снова попросил Витя. Лёха никак не мог заставить себя его так звать, и решил, что будет звать его Виктором Валерьевичем. Если когда-нибудь решится — вид у «Вити» был как у депутата из новостей.

— Вить, я Лёше обещал, что он заночует, так что ты на пол, раз такое дело, — предупредил Станислав Валерьевич, хотя по его тону Лёха без труда разобрал, что и он видит в брате столичного депутата. Попробуй такого уложи на пол.

— Нет-нет, что вы, я на пол лягу, — тут же вызвался он.

— Еще чего, — разозлился Виктор Валерьевич. — Из больницы на пол! Нет, я сам виноват, свалился, как снег на голову. Стасик, а ты не мог пониже поселиться? Мы час уже поднимаемся.

Поднимались они действительно долго — лифт плыл вверх, еле слышно. Лёхе даже показалось, что они взлетели. Когда полет прервался, зазвенело в ушах. Они вывалились из кабинки и прошли к красивой двери. Да, вот так и должны жить в Москве, в красивых квартирах. Приезжаешь — укладывают переночевать, и жизнь налаживается.

— Кто хочет борщ? Позавчерашний! — первым делом крикнул из кухни Станислав Валерьевич. Лёха очень хотел борщ, но еще больше хотел узнать, готовил ли этот борщ крутой столичный врач. Неужели еще и готовит?

— Я есть не буду, — объявил Виктор Валерьевич, с трудом стягивая обувь. Лёха растерянно смотрел на него. Помочь? Или лучше не лезть?

— Я буду пить! — радостно объявил «депутат», задорно подмигнул Лёхе и потащился на кухню. Из кармана у него торчала початая бутылка.

Внутри оказался виски, рекламу которого Лёха несколько раз видел в «Максиме». Станислав Валерьевич запретил ему притрагиваться к алкоголю, но слишком устал после смены, поэтому быстро ушел спать, и Лёхе достался полный бокал сказочной жидкости.

Пока Виктор Валерьевич — «Витек» после третьего стакана — последовательно напивался, Лёха не спеша дегустировал то, о чем«потом можно будет рассказать».

— И пилит, и пилит, и пилит, и пилит, — монотонно бубнил Витек, хлопая ладонью по столу. — Я ей говорю, че ж тебе надо от меня? Она смотрит так зло. Глазищи такие узкие-узкие, как у казачки.

— У казашки, — поправил Лёха, но Витек отмахнулся.

— Я заснуть пытаюсь, и спиной прям чувствую, как она на меня глядит. Оборачиваюсь — и правда. Думаю, засну, а она придет с ножом. Бжых! И все. Как тут расслабишься? Три дня не спал, все, думаю, не могу так больше. На четвертый заснул, просыпаюсь — она шубу на клочки разорвала, разбросала по всей комнате и облила майонезом. Говорит, это тебе за Ирку. За какую Ирку? — он навис над Лёхой. — За какую такую Ирку?

— Я не знаю, — растерялся Лёха.

— И я не знаю, — вздохнул Витек. — У меня на Жанку-то еле сил хватает, какая мне еще Ирка? Вбила себе в голову, и хоть режь. Я говорю, чтоб к моему приходу убрала все. Поедем, купим новую. Возвращаюсь — она обои кетчупом измазала. Вот скажи, она вменяемая? И ведь не пьет, не курит, лингвист! Что у нее в голове творится?

— Может она беременная? — предположил Лёха.

— Чего? — удивился Витек.