Реанимация

— Ладно, усложним, — Вик достал из сейфа, который стоял рядом со столом, бутылку. Буквы на бутылке были необычными — не то мусульманскими, не то китайскими. Лёха плохо разбирался в культуре.

Они выпили по сто грамм, Лёха посчитал еще немного, потом выпили еще сто. Потом двести, и когда Лёха насчитал в себе поллитра незнакомой жидкости, Вик сказал совершенно непонятную фразу:

— Корень из пятьсот двадцати девяти умножь на сорок, возведи в третью степень и…

— Виктор Степаныч, — доверительно сказал Лёха, — я вас очень уважаю, но пить с вами больше не буду.

— Почему? — удивился Виктор Степаныч, достал из портсигара две свежих сигареты и одну протянул Лёха.

— Мне считать очень скучно, и я не знаю, что такое «корень», — ответил Лёха. Перед глазами у него плыли рисунки из учебника по ботанике.

— Эту проблему легко решить, — объявил Виктор Степаныч, достал из кармана телефон, подержал возле уха пару минут и начал кричать: — Маша? Маша, слышишь меня? У тебя найдется пара часов для моего мальчика? Что? Нет, не экзамены. На кассу поставить. Да-да, пары часов хватит. Спасибо, Маша, буду должен. Пока.

Виктор Степаныч убрал телефон, допил жидкость из бокала, докурил и сказал Лёхе:

— Поставлю помогать у бара. Маша тебе расскажет основы, даст книжку и адреса сайтов. Понял?

Лёха видел мир плывущим вдаль и не мог понять, как Виктор Степаныч в таком состоянии может решать вопросы.

— Подтянешь математику, выучишь пропорции, и вперед. Посиди тут до конца смены, и не ешь слишком много.

Есть Лёхе захотелось тут же, но еще больше — спать. Он улегся на диване и задремал «всего на полчасика», а разбудила его Наташа, сунула в руку сумку и повела к машине.

— Он тебя про что спрашивал? — шепотом спросила она.

— Кто?

— Виктор Степаныч.

— Вик-то?

— Да-да, твой начальник. Про что спрашивал?

— Про корни.

— Про какие корни…

— Которые на деревьях растут.

— Ясно все с тобой, Пятнашка. Ладно, утром расскажешь. Ты же завтра выйдешь в смену?

— Я-то? Конечно! Конечно, Наташ, ты что, я обязательно!

Утром он правда явился на смену, но работал вполсилы, потому что Наташка то и дело таскала его по углам и выясняла, что сказать шефу, чтоб допустил до кассы. Лёха пытался, как мог, воспроизвести разговор, но кроме забугорного напитка и цифр ничего не помнил, а это Наташку не убеждало.

— Ладно, Пятнашка, ты как вверх поползешь, про меня не забудь, ладно?

— Обижаешь, Наташ, как можно! — ответил Лёха, хотя не чувствовал, что ползет хоть куда-то. Топтался на месте и мечтал не рухнуть за борт.

Маша, которой Виктор Степаныч кричал в трубку, оказалась прелестной дамой за тридцать. У нее на кухне Лёха узнал, что Виктор Степаныч гей, еще что у него самая клевая трава в мире, а заодно как именно попал Виктор Степаныч в клубный бизнес. Про математику он не узнал почти ничего, но не унывал, потому что Маша объяснила ему, где что почитать, дала книжек и накормила макаронами с сыром.

Он так отвык от нормальной еды, что слопал две порции.

— Вы очень вкусно готовите, — признался он и хотел назвать Машу по имени-отчеству, но не знал их, так что вышло неловко: — Маша.

— Это еще что! Я раньше на кухне работала. У Вика, ага. Потом надоело. Заказы похожие, меню сто лет не меняется. Ушла, теперь сама кручусь. С Виком-то здорово, он все решит, сиди, режь, подавай. Одной тяжело. Но ничего, я пока на плаву.

— Он ничего, да? — спросил Лёха.

— Да сука он, — ответила Маша, и хотя это было очень неожиданно, получилось у нее душевно.

За первый месяц у Лёхи произошел только один серьезный инцидент, и связан он был неожиданно со Станиславом Валерьевичем.

Вечером четверга, пока Лёха убирал как обычно зал, пришел посетитель. Днем они приходили порой, но их всегда было мало, и они забегали ненадолго — по делам. Лёха даже внимания не обратил на вошедшего — не его это дело.

Он тащил коробку с колой в стекляшках, которую часто заказывали дамам. С соломинками — их Лёха ненавидел, потому что приходилось потом ползать по полу и выковыривать из-под ножек.

Станислав Валерьевич, наверное, хотел к нему подойти и поздороваться, но Лёха услышал неожиданное:

— Тебе нельзя тяжести таскать!

Лёха испугался, отошел на шаг, уронил коробку — та упала прямо рядом с его ногой. Лёха испугался еще сильнее, отошел еще на пару шагов, наткнулся на стол и рухнул на пол. Его охватила злость, он вскочил и вытаращился гневно на Станислава Валерьевича, а тот замер в нерешительности.

Они постояли так с минуту, потом Станислав Валерьевич сказал, что у него какие-то дела к Виктору Степанычу, пошел в его кабинет, а Лёха остался убирать разбитые бутылки, оттирать липкую жидкость с пола и уговаривать Наташу заштопать единственные порванные во время падения брюки. Давний подарок Витька.

— Ты как вообще тут? — спросил Станислав Валерьевич на обратном пути из кабинета. Лёха оттирал пол третьей водой. Никто его не заставлял, но неделю назад он увидел, как случайно упала на пол голая девушка, застряв каблуком в чьей-то жвачке, и с тех пор чистил все с добровольной тщательностью.