Реанимация

Лёха понимал Инку на уровне, далеком от сознательного. Слова ее превращались в красивые картинки, и он согласно кивал, а она продолжала говорить. Про то, что человек — это душа, материя тонкая и нежная. И что те, кто ставит крест на людях из-за их прошлого, — просто не читали Библию. И про Марию Магдалину, и про Мать Терезу, хотя Лёха так и не смог утром вспомнить, в чем заключалась связь между этими разными женщинами.

— Ты держись, Лёша, — заявила Инка за секунду до того, как заснула. Голова ее откинулась на старый матрас, она захрапела и выпустила из рук бокал с остатками коктейля.

— Ты тоже, — ответил Лёха, аккуратно поставил свой бокал на пол, залез на кровать и заснул там.

Утром Инки на полу уже не было — она пошла на работу. Как ей удалось привести себя в чувство, Лёха не представлял. Он подумал об этом поступке как о свидетельстве подлинной столичной закалки. Вот думают люди, что провинция умеет пить, а кто из его знакомых после такой попойки в семь утра вставал на работу? Да никто. Говорили, что заболели, делов-то. Но Инка пошла. Знала, наверное, что из-за такого Виктор Степаныч уволит, не раздумывая.

Лёха решил, раз она совершила подвиг, он тоже сможет. Как там она сказала? Человек — это тонкая нежная материя. Вот именно, тонкая и нежна.

Он добежал до туалета, и его вывернуло.

Поесть удалось не с первого раза и даже не со второго. Лёха нервно курил на кухне, когда к нему подошел Ярослав.

— Что, с Инкой тусовались? — спросил он, усаживаясь за стол с очередным учебником в руках.

— Да, выпили немного.

— Ты с ней осторожней, — посоветовал Ярослав.

— В смысле?

— Говорят, она за деньги спит.

— Да ладно? — показательно удивился Лёха.

— Ага, прямо в клубе находит их, и потом… — Ярослав отложил учебник и жестом показал, что именно Инка делает за деньги.

— Ничего себе, — Лёха даже головой покачал — так ему хотелось, чтобы Ярослав понял иронию. Но Ярослав ничего не понял, поднял учебник и пошел обратно в свою комнату — мечтать о карьере экономиста.

Лёху взяла злость. Инка ведь хороший человек. Живет с ними, как остальные, не водит никого, готовит, когда приходит ее очередь. Встает на работу, никого не подставляет. Да, у нее тяжелый характер, — неуживчивая. Но что с того? Ярослав, вон, таскает с собой дурацкие учебники, как талисман, никто ж его этим не попрекает. Даже Лёха в своей провинции еще пять лет назад додумался книжки качать из Интернета и читать с телефона, а этот туда же — дешевые понты. Как будто, если он будет таскать с собой учебники, будет выглядеть почти-студентом.

Крепкий чай, кефир, аспирин и широко распахнутое окно вернули Лёху к жизни. Он знал, что должен был остановить свой выбор на чем-то одном, но решил, что береженого Бог бережет. В конце концов, не так давно попал в аварию. Лучше и подстраховаться.

Авария напомнила ему о Станиславе Валерьевиче, а Станислав Валерьевич — о покупках, разговоре с шефом и работе в клубе. Похмелье накатило с новой силой.

Смена у Лёхи была послеобеденной, и он рассчитывал до тех пор сходить подстричься, но голова кружилась так сильно, что идти куда-то в одиночку ему было страшновато. Грохнется на проезжей части, будет настоящий анекдот. Били-били, Лёху, не добили. Шалтай-Болтай настоящий.

— Славка? — крикнул он наугад. Ярослав был человеком непредсказуемым: мог помочь просто так, подменить на кухне, а мог переть на принцип по любой мелочи. Стульчак забудешь опустить — он тут как тут, бдительный страж женского комфорта.

— Чего тебе? — донеслось из-за тонкой стенки.

— Сходи со мной в парикмахерскую, а?

— Что, страшно?

— Да перебрал я.

— Ладно, одевайся. Провожу тебя, так уж и быть.

Лёха облегченно выдохнул — одна проблема решена. Так потихоньку и до вечера дожить можно. Когда там сутенер Виктор Степанович решил сводить его с клиентом? Славку, конечно, с собой взять не получится, но может Инка подкинет, даст советы. Что там надо брать? Презервативы? Антибиотики? Шокер?

— У тебя лицо такое, как будто помер кто, — сказал Ярослав, когда они спускались на лифте.

— Почти, — ответил Лёха.

— Заболел кто?

— Ага, — пускаться в объяснения с принципиальным по праздникам Ярославом Лёхе не хотелось.

— Кто заболел-то? Мать?

— Я заболел.

— Серьезное что-то? Рак?

— Хуже, — вздохнул Лёха, — жадность.

— Да ну тебя, Алексей, придумаешь тоже! — обиделся Ярослав.

До парикмахерской они шли в молчании. Возле входа Лёха посмотрел на расценки, вспомнил свои «командировочные» и в качестве извинения предложил:

— Давай вместе сходим, я за тебя заплачу.

— Ты совсем долбанулся? — спросил Ярослав. — Так задумано! Я вчера тут был!

Потом он развернулся и пошел обратно, а Лёха проводил его долгим взглядом, пытаясь понять, где и что стригли у Ярослава.

Периферийная парикмахерская для мам и безработных студентов предоставляла услуги в области «модельной стрижки», стрижки «под машинку» и«с фантазией». Лёха вздохнул. На малой родине он всегда просил «шапочку без висков» и пожилая тётя Шура понимала все необходимые нюансы.