Я сидел в паршивом баре на Двенадцатой авеню. Потягивал из низкого стакана дешевый виски, слушал по третьему кругу, как «Роллинг Стоунз», спрятавшиеся в музыкальном автомате, поют мне, что я не всегда могу получать, то, что хочу.
33 мин, 6 сек 12300
— Товарищ старший сержант, — на скуластом лице караульного пролегла тень сомнения. — Уверены, что стоит его выпускать?
— Приказ полковника. — сурово сказал я. — А приказы, боец, не обсуждаются.
Караульный вздохнул и склонился над замком, звеня ключами.
Я вошел в подвал.
— РА-А-АСЦВЕТАЛИ ЯБЛОНИ И ГРУШИ… — с яростью, с надрывом тянул Шмаков басом.
Он лежал на матрасе, подложив кулачищи под голову. На нос его была натянута шапка, а ноги в сапогах упирались в грязную стену.
Услышав лязг двери, он прекратил петь.
— Кого принесло?! — прохрипел он, сдвигая шапку и щурясь.
Я хмыкнул.
— АТЕЦ! — страшно тараща глаза и вскакивая, заорал Шмаков. — Атец мой пришел навестить непутевого сына в темнице!
Мы обнялись, Шмаков принялся энергично лупить меня по спине.
— Ну, как ты? — спросил я, угощая его сигаретой.
— Дерьмово. — буркнул Шмаков нормальным голосом. — Кормят помоями, кондиционера нет, женщин нет, телевизора нет. Я пообещал в политбюро написать, так этот калмык ноль внимания. Наверное, русского языка не понимает.
— Ну-ну. — я ободряюще похлопал его по плечу. — Я пришел дать тебе свободу, сын мой.
— Врешь! — он прикурил от моей зажигалки и жадно затянулся. — Неужели мне вышла амнистия? По какому случаю? Никак коммунизм наступил?!
— Раскатал губу. Все прозаичнее — хочу взять тебя с собой в одну поездочку.
— Так-так. — Шмаков оживился. — Надо понимать, что если Хват разрешил меня выпустить, поездочка будет по-настоящему поганой?
— Не без этого.
— Что ж, я в вашем распоряжении, монсеньер.
— Вот и ладушки. Пошли, накормлю тебя, непутевое чадо.
— Повинуюсь вашей воле, батюшка.
Перед самым выходом на задание ко мне привязался Плошкин. Заберите меня к себе, товарищ старший сержант, не могу я больше, совсем жизни никакой нет. Вид у него был действительно жалкий.
За беседой с ним меня и застал Дерюгин. Он уже отошел после разговора с Хватом и с ходу попытался накатить на меня. Чтобы отвязаться, я представил ему второго члена своей группы — Плошкина. Замполит так опешил при взгляде на тюленя, что забыл про все. А тюлень обрадовался. Его я решил сбросить с воза на КПП — не брать же его всерьез на дело? Разрулим и вдвоем со Шмаковым.
Замполит висел у меня на хвосте, изводя инструкциями и наставлениями. Наконец собрались, получили бумаги, плотный конверт «на расходы» и оружие.«Помни, Зверев», шипел Дерюгин, «мы — Силы Урегулирования! А не какие-нибудь долбаные ковбои! Оружие вам не для того, чтобы пускать в ход, а для поддержания, так сказать» и тому подобное.
Каптер Сердюк выдал нам гражданское. Кряхтел сопел, дул в усы, но в конце концов оторвал от сердца — против замполита выкаблучиваться не стал.
Оделись мы по последней американской моде, называется «обратно в депрессию». Американцы затейливые ребята, они даже Кризис Ульев смогли превратить в шоу. Устраивали прямые телетрансляции и прочее. Весь мир мог насладиться картиной разгрома американской армии в прямом эфире. Теперь вот, когда заваруха поутихла, и на смену ей пришли Силы Урегулирования и экономический кризис, у них новая забава — играть в тридцатые. Шляпы, длинные макинтоши, снова в моде блондинки и блюз. Присутствие Сил Урегулирования обеспечило и еще один элемент, необходимый для исторической аутентичности — «сухой закон». Ну а в гангстерах тут никогда недостатка не было.
Шмаков со своей бандитской будкой в гангстерском наряде смотрелся идеально. Я еще в школе слыл за пижона. А вот тюлень напоминал бедного родственничка из провинции, которого старшие братья повели показывать город. Впрочем, примерно так оно и было.
Нашлась нам и машина — надраенный до блеска «кадиллак». Ключи мне передал, играя бровью, Дерюгин. В глазах у него читалось «постарайся не поцарапать». Ага, конечно.
Плошкина сплавить не удалось, замполит проникся мыслью, что тюлень будет присматривать за нами и не даст наломать дров. Я решил, что в ходе операции он будет сторожить машину.
— Готовы? — спросил я.
Шмаков оскалился, Плошкин преданно захлопал глазами.
— Как у тебя с английским? — спросил я у Плошкина.
— В «учебке» был лучшим в выпуске, товарищ старший сержант. — поспешно ответил он.
— А я вот не шарю. — огорченно вставил Шмаков. — Мешает языковой барьер.
— Тебе другой барьер мешает. — сказал я. — Он у тебя между правым и левым полушариями мозга… Плошкин, что знаешь про хорнетов?
— Я в «учебке» был лучшим в выпуске! — повторил он, хлопая глазами еще сильнее. — Само название«хорнеты» происходит от английского…
— Стоп. — я поднял руку. — Что вам рассказывали про «Вэ-носителей»?
Брови у Плошкина поползли вверх.
— У нас про это отдельные лекции были. — сказал он на полтона тише. — Капитан один вел, разведчик. У него еще пол лица было так обожжено…
— Короче, Плошкин.
— Приказ полковника. — сурово сказал я. — А приказы, боец, не обсуждаются.
Караульный вздохнул и склонился над замком, звеня ключами.
Я вошел в подвал.
— РА-А-АСЦВЕТАЛИ ЯБЛОНИ И ГРУШИ… — с яростью, с надрывом тянул Шмаков басом.
Он лежал на матрасе, подложив кулачищи под голову. На нос его была натянута шапка, а ноги в сапогах упирались в грязную стену.
Услышав лязг двери, он прекратил петь.
— Кого принесло?! — прохрипел он, сдвигая шапку и щурясь.
Я хмыкнул.
— АТЕЦ! — страшно тараща глаза и вскакивая, заорал Шмаков. — Атец мой пришел навестить непутевого сына в темнице!
Мы обнялись, Шмаков принялся энергично лупить меня по спине.
— Ну, как ты? — спросил я, угощая его сигаретой.
— Дерьмово. — буркнул Шмаков нормальным голосом. — Кормят помоями, кондиционера нет, женщин нет, телевизора нет. Я пообещал в политбюро написать, так этот калмык ноль внимания. Наверное, русского языка не понимает.
— Ну-ну. — я ободряюще похлопал его по плечу. — Я пришел дать тебе свободу, сын мой.
— Врешь! — он прикурил от моей зажигалки и жадно затянулся. — Неужели мне вышла амнистия? По какому случаю? Никак коммунизм наступил?!
— Раскатал губу. Все прозаичнее — хочу взять тебя с собой в одну поездочку.
— Так-так. — Шмаков оживился. — Надо понимать, что если Хват разрешил меня выпустить, поездочка будет по-настоящему поганой?
— Не без этого.
— Что ж, я в вашем распоряжении, монсеньер.
— Вот и ладушки. Пошли, накормлю тебя, непутевое чадо.
— Повинуюсь вашей воле, батюшка.
Перед самым выходом на задание ко мне привязался Плошкин. Заберите меня к себе, товарищ старший сержант, не могу я больше, совсем жизни никакой нет. Вид у него был действительно жалкий.
За беседой с ним меня и застал Дерюгин. Он уже отошел после разговора с Хватом и с ходу попытался накатить на меня. Чтобы отвязаться, я представил ему второго члена своей группы — Плошкина. Замполит так опешил при взгляде на тюленя, что забыл про все. А тюлень обрадовался. Его я решил сбросить с воза на КПП — не брать же его всерьез на дело? Разрулим и вдвоем со Шмаковым.
Замполит висел у меня на хвосте, изводя инструкциями и наставлениями. Наконец собрались, получили бумаги, плотный конверт «на расходы» и оружие.«Помни, Зверев», шипел Дерюгин, «мы — Силы Урегулирования! А не какие-нибудь долбаные ковбои! Оружие вам не для того, чтобы пускать в ход, а для поддержания, так сказать» и тому подобное.
Каптер Сердюк выдал нам гражданское. Кряхтел сопел, дул в усы, но в конце концов оторвал от сердца — против замполита выкаблучиваться не стал.
Оделись мы по последней американской моде, называется «обратно в депрессию». Американцы затейливые ребята, они даже Кризис Ульев смогли превратить в шоу. Устраивали прямые телетрансляции и прочее. Весь мир мог насладиться картиной разгрома американской армии в прямом эфире. Теперь вот, когда заваруха поутихла, и на смену ей пришли Силы Урегулирования и экономический кризис, у них новая забава — играть в тридцатые. Шляпы, длинные макинтоши, снова в моде блондинки и блюз. Присутствие Сил Урегулирования обеспечило и еще один элемент, необходимый для исторической аутентичности — «сухой закон». Ну а в гангстерах тут никогда недостатка не было.
Шмаков со своей бандитской будкой в гангстерском наряде смотрелся идеально. Я еще в школе слыл за пижона. А вот тюлень напоминал бедного родственничка из провинции, которого старшие братья повели показывать город. Впрочем, примерно так оно и было.
Нашлась нам и машина — надраенный до блеска «кадиллак». Ключи мне передал, играя бровью, Дерюгин. В глазах у него читалось «постарайся не поцарапать». Ага, конечно.
Плошкина сплавить не удалось, замполит проникся мыслью, что тюлень будет присматривать за нами и не даст наломать дров. Я решил, что в ходе операции он будет сторожить машину.
— Готовы? — спросил я.
Шмаков оскалился, Плошкин преданно захлопал глазами.
— Как у тебя с английским? — спросил я у Плошкина.
— В «учебке» был лучшим в выпуске, товарищ старший сержант. — поспешно ответил он.
— А я вот не шарю. — огорченно вставил Шмаков. — Мешает языковой барьер.
— Тебе другой барьер мешает. — сказал я. — Он у тебя между правым и левым полушариями мозга… Плошкин, что знаешь про хорнетов?
— Я в «учебке» был лучшим в выпуске! — повторил он, хлопая глазами еще сильнее. — Само название«хорнеты» происходит от английского…
— Стоп. — я поднял руку. — Что вам рассказывали про «Вэ-носителей»?
Брови у Плошкина поползли вверх.
— У нас про это отдельные лекции были. — сказал он на полтона тише. — Капитан один вел, разведчик. У него еще пол лица было так обожжено…
— Короче, Плошкин.
Страница 4 из 10
