Рики Макарони и Вестники Ниоткуда

Рики не решился бы утверждать, что в «Хогвартсе» уход за магическими существами преподается хуже.; впоследствии сам Доматор, выслушав его рассказ, в открытую позавидовал возможности доставлять в школу опасных магических тварей, а других наблюдать в условиях обитания. И Хагрид, при всей нелюбви Рики к нему, знал о магических животных много и умел управляться с ними. Но, когда Рики увидел, как содержится зверинец в«МентеСана», его слизеринское благоразумие инстинктивно сделало выбор в пользу последнего.

Это было как в зоопарке — волшебные существа находились в огороженных вольерах, магически увеличенных до необходимых им размеров. Там содержалась редкая коллекция, примерно на треть собранная лично профессором Доматором. Единороги, гиппогрифы, гриндилоу… Рики втайне порадовался, что «МентеСана» отказалась от столь высоко чтимых Хагридом драконов, а огненные крабы находились за прочным огнеупорным заграждением. Практически все твари, независимо от степени их опасности, как позже убедился Рики, были приручены преподавателем. Ученики могли посещать зверинец, помимо занятий, в строго отведенные часы.

Профессору Доматору не было тридцати лет, тем не менее, в отличие от Карлотты, ученикам и в голову не пришло бы называть его по имени. Его манера держать себя поначалу показалась Рики несколько вызывающей. О том, во что одет преподаватель, Рики расписали во всех подробностях.

Профессор украсил себя сплошь личными трофеями. Он носил сапоги из шкуры магического носорога, громамонта, застреленного им в Африке более пяти лет назад, в самом начале работы. В их подлинности можно было убедиться, сравнив со шкурой живого громамонта. У профессора имелась также парадная колдовская шляпа, украшенная перьями авгура, которую он надевал в особо торжественных случаях, например первого сентября. За поясом он, как и Хагрид, носил перчатки из драконьей кожи. По его робам ручной вышивки, выписанных, по слухам, из Парижа, втайне от Карлотты вздыхали старшеклассницы. Особую гордость профессора составляла совершенно новая куртка. Прошедшим летом он спас одну ферму, обезвредив поселившегося на ней клинохвоста, и облачил свои богатырские плечи его шкурой. На это Карлотта, презрительно щурясь, как-то заявила своей тетке, что «куртка профессора Доматора не из клинохвоста, а из самой обыкновенной свиньи, и это кое-что значит». Источником столь приватной информации была, конечно же, Ческа.

Клинохвостов преподаватель представил четвертому курсу совсем не так, как написано в учебнике.

— Не спорю, они, конечно, хуже чумы для любой свинофермы, и маленьким детям с ними водиться ни к чему. И никакого изящества в них нет, как в бочках. Только поймите правильно, этот мир не дурак строил, как некоторые думают. От всего живого всегда есть определенная польза, а красота уж прилагается, не наоборот.

Его неприкрытый прагматизм до отвращения бесил Карлотту и вызывал уважение у коллег постарше.

Однажды Карлотта пришла в зверинец вместе со своим классом и остановилась у вольера с единорогом. Пока она любовалась, Доматор делал вид, что не замечает его, но барышня была не из тех, кто живет по принципу «не нравится — не связывайся».

— Они великолепны. Неужели ты неспособен это понять? — прошептала она на всю площадку.

— Естественно, для твоего-то дела. Тебе хвостовые волоски дать или обычные?

— Чурбан, — прошипела Карлотта, когда к ней вернулся голос.

— Так бы и сказала, что те и другие. Пришлю с завхозом, — сказал преподаватель и ушел.

Рики удивлялся, как может зельеварша воспринимать его слова серьезно. Доматор не признался бы в этом, но ученики чувствовали, насколько фанатично он предан своей работе. Иначе он не смог бы зажечь в них энтузиазм для выполнения такого неинтересного задания, как выхолащивание клинохвостовых хвостов.

Однажды вечером Рики вернулся домой не в лучшем расположении духа. Он не успел разобраться с сочинением по гербологии, а это означало, что, скорее всего, назавтра придется отказаться от квиддича. Он сразу вспомнил о радостном событии — назначении Парвати Патил цензором, и о том, что Карло Робусто сегодня не давал проходу Ческе. А дома, как назло, не оказалось даже миссис Дуглас, чтобы пожаловаться. Ужинать было еще рано, да и скучно в одиночестве. Рики решил посмотреть телевизор, чего давно не делал.

Экран показывал светящуюся точку в синем небе. Ругнувшись, Рики нажал на выключение.

И тут в окно влетела сова.

Рики ее раньше не видел, но, судя по всему, она проделала долгий путь. Он напоил ее и насыпал орешков, прежде чем схватить объемистый конверт. Он едва поверил, сразу же узнав почерк. Конверт надписывала рука Лео Нигеллуса.

Сове, наверное, тяжело было тащить такой груз. Целых пять свитков! Конечно, это были разные письма.