Фандом: Гарри Поттер. Петунья Дурсль приняла в свой дом племянника-мага, а вместе с ним — кучу проблем, с которыми магглы не в силах справиться. Но что, если она найдет тех, кто сможет и захочет помочь? У Гарри Поттера будет нормальное детство, тетя и дядя, которые заботятся о его благополучии, и настоящий брат. А еще — доступ к тайнам и хранилищам Рода Поттеров. Получится ли Герой из такого Мальчика-Который-Выжил? И нужно ли ему будет становиться героем, если взрослые волшебники всего лишь честно выполнят свою работу?
181 мин, 25 сек 13231
Собственно, что там было готовить! Купить все нужное — недолго. Попросить Тилли приготовить мальчикам комнату для занятий — и вовсе минутное дело. Зато бедной Петунье пришлось вправлять мозги Дадли и Гарри, чтобы те не вели в классе никаких лишних разговоров. Ни о Тилли, ни о бабушке Дорее, ни о волшебной половине дома. Ни, Боже упаси, о том, что родители Гарри были волшебниками! «Это секрет, — втолковывала Петунья, — и если вы его разболтаете, всем нам может быть очень плохо!»
— Чем плохо-то? — дулся Дадли.
— Да, и кому какое дело? — вторил Гарри.
Петунья хмурилась, сердилась и уже близка была к тому, чтобы отшлепать обоих. Не объяснять же, что для нормальных людей все это — и Тилли, и бабушка Дорея, и волшебные игрушки, и летающие свечи — чертовщина и ненормальность, которая может здорово напугать! Сами-то они, слава Богу, как-то уже привыкли, но…
— У них есть закон, — веско пояснил Вернон и оглядел мальчишек тем тяжелым, пристальным взглядом, который обычно приберегал для проштрафившихся подчиненных, но уж никак не для родных сына с племянником. — О секретности. Если нормальные люди узнают о волшебном мире, им сотрут память.
— Но мы нормальные и знаем! — дельно возразил Дадли.
— Дурак, — припечатал Гарри. — Ты мой брат, Диддикинс! А я из семьи волшебников, значит, и ты тоже! А вот если училке память сотрут…
— То она задаст вам вдвое больше домашнего задания, потому что забудет, что уже задавала, — быстро продолжила Петунья. А то знает она этих детишек: сами-то они наверняка уже подумали, как будет здорово, если в школе забудут об их шалостях.
— Этих с палочками тоже за такое наказывают… вроде бы, — буркнул Вернон. — Короче, Даддерс, Гарри, я не желаю проверять, что эти ненормальные могут сделать с нашей семьей, если вы распустите языки! Понятно?
— Понятно, — вздохнул Гарри. — Мы никому не скажем.
Дадли молча кивнул. Но на сердце у Петуньи все равно было неспокойно.
Только в кафе Петунья и смогла перевести дух. Наслаждаясь чашечкой ароматного «Эрл Грея», она почти не вслушивалась в болтовню мальчишек. Пока не заметила, что старичок за соседним столиком вслушивается слишком уж пристально…
Старичок был неприятным. Дерганым, суетливым, с бегающим взглядом, да еще и в совершенно дурацком фиолетовом цилиндре. То есть, возможно, Петунья сочла бы его самым обыкновенным чудаком, пройди он мимо на улице или остановись рядом у кассы в магазине. Но если ты пришел в кафе поесть, так ешь себе, а не косись на чужих детей! А он явно старался сесть так, чтобы видеть их столик, но не пялиться в открытую. Заерзал на стуле, словно прикидывая, как бы передвинуться поближе, когда рядом с ним устроилась шумная компания из трех вульгарных девиц лет семнадцати, отвратительно накрашенных и вызывающе одетых. И едва не подпрыгнул, когда Гарри выразительно зашипел, изображая так приглянувшегося ему питона.
— Мальчики, — решительно сказала Петунья, — быстро доедайте, мы уходим.
— Ма, ты чего?! — возмутился Дадли. — Гляди, еще полкуска торта!
— Тихо ты! — Гарри пихнул его в бок. — Маме не нравится вон тот старый хрыч в цилиндре. И мне он тоже не нравится, у меня от его взгляда мурашки!
Мурашки — у ее ребенка! от взгляда какого-то проходимца! — переполнили чашу терпения миссис Дурсль. Петунья решительно встала, с грохотом отодвинув стул, и заявила на все кафе:
— Мистер, если вы не перестанете пялиться на моих детей, я позову полисмена!
Переполох получился знатный. До полиции, правда, дело не дошло, но среди посетителей хватило любопытных, чтобы Петунья почувствовала себя звездой на сцене, а старикашка заерзал и заюлил, словно застигнутый на краже серебряных ложечек. Он зачем-то схватился за цилиндр, вскочил, поклонился, прижимая свой несуразный головной убор к обтянутой потертым сюртуком груди:
— Мадам, вы не так все поняли, я всего лишь, к-х… Прошу прощения, но этот мальчик…
— Девочки, как думаете, это педофил или гомик? — громко спросила одна из вульгарных девиц. В этот момент Петунья поняла, что ее неприязнь к «распущенной молодежи» иногда может смениться желанием объявить перемирие и пожать руку.
— Чем плохо-то? — дулся Дадли.
— Да, и кому какое дело? — вторил Гарри.
Петунья хмурилась, сердилась и уже близка была к тому, чтобы отшлепать обоих. Не объяснять же, что для нормальных людей все это — и Тилли, и бабушка Дорея, и волшебные игрушки, и летающие свечи — чертовщина и ненормальность, которая может здорово напугать! Сами-то они, слава Богу, как-то уже привыкли, но…
— У них есть закон, — веско пояснил Вернон и оглядел мальчишек тем тяжелым, пристальным взглядом, который обычно приберегал для проштрафившихся подчиненных, но уж никак не для родных сына с племянником. — О секретности. Если нормальные люди узнают о волшебном мире, им сотрут память.
— Но мы нормальные и знаем! — дельно возразил Дадли.
— Дурак, — припечатал Гарри. — Ты мой брат, Диддикинс! А я из семьи волшебников, значит, и ты тоже! А вот если училке память сотрут…
— То она задаст вам вдвое больше домашнего задания, потому что забудет, что уже задавала, — быстро продолжила Петунья. А то знает она этих детишек: сами-то они наверняка уже подумали, как будет здорово, если в школе забудут об их шалостях.
— Этих с палочками тоже за такое наказывают… вроде бы, — буркнул Вернон. — Короче, Даддерс, Гарри, я не желаю проверять, что эти ненормальные могут сделать с нашей семьей, если вы распустите языки! Понятно?
— Понятно, — вздохнул Гарри. — Мы никому не скажем.
Дадли молча кивнул. Но на сердце у Петуньи все равно было неспокойно.
Глава 12. «Как в кино про бандитов»
Зоопарк был обещан мальчишкам давно. По правде говоря, сегодня они пришли сюда раз десятый, не меньше, и каждый раз прибавлял Петунье седых волос — так, по крайней мере, жаловалась она Вернону и Дорее. Попробуйте-ка уследить за двумя чрезмерно шустрыми мальчишками и не сойти с ума! Один с воплем «Лошадки!» рвется в вольер с зебрами, второй тем временем сует мороженое в клетку с медвежатами. Один дразнит павианов, второй пытается выпустить на свободу волка. Один рассуждает на весь террариум, что из вон того крокодила получится клевая сумочка для мамочки, второй шипит на питона. И оба так счастливы от всех этих безобразий, что духу не хватает взять за руки и увести домой раньше обещанного! А обещан им целый день, до вечера, с обедом здесь же, в кафе на территории зоопарка.Только в кафе Петунья и смогла перевести дух. Наслаждаясь чашечкой ароматного «Эрл Грея», она почти не вслушивалась в болтовню мальчишек. Пока не заметила, что старичок за соседним столиком вслушивается слишком уж пристально…
Старичок был неприятным. Дерганым, суетливым, с бегающим взглядом, да еще и в совершенно дурацком фиолетовом цилиндре. То есть, возможно, Петунья сочла бы его самым обыкновенным чудаком, пройди он мимо на улице или остановись рядом у кассы в магазине. Но если ты пришел в кафе поесть, так ешь себе, а не косись на чужих детей! А он явно старался сесть так, чтобы видеть их столик, но не пялиться в открытую. Заерзал на стуле, словно прикидывая, как бы передвинуться поближе, когда рядом с ним устроилась шумная компания из трех вульгарных девиц лет семнадцати, отвратительно накрашенных и вызывающе одетых. И едва не подпрыгнул, когда Гарри выразительно зашипел, изображая так приглянувшегося ему питона.
— Мальчики, — решительно сказала Петунья, — быстро доедайте, мы уходим.
— Ма, ты чего?! — возмутился Дадли. — Гляди, еще полкуска торта!
— Тихо ты! — Гарри пихнул его в бок. — Маме не нравится вон тот старый хрыч в цилиндре. И мне он тоже не нравится, у меня от его взгляда мурашки!
Мурашки — у ее ребенка! от взгляда какого-то проходимца! — переполнили чашу терпения миссис Дурсль. Петунья решительно встала, с грохотом отодвинув стул, и заявила на все кафе:
— Мистер, если вы не перестанете пялиться на моих детей, я позову полисмена!
Переполох получился знатный. До полиции, правда, дело не дошло, но среди посетителей хватило любопытных, чтобы Петунья почувствовала себя звездой на сцене, а старикашка заерзал и заюлил, словно застигнутый на краже серебряных ложечек. Он зачем-то схватился за цилиндр, вскочил, поклонился, прижимая свой несуразный головной убор к обтянутой потертым сюртуком груди:
— Мадам, вы не так все поняли, я всего лишь, к-х… Прошу прощения, но этот мальчик…
— Девочки, как думаете, это педофил или гомик? — громко спросила одна из вульгарных девиц. В этот момент Петунья поняла, что ее неприязнь к «распущенной молодежи» иногда может смениться желанием объявить перемирие и пожать руку.
Страница 26 из 51
