В ту ночь, когда Рони должна была появиться на свет, грохотал гром. Да, гроза так разошлась в ту ночь над горами, что вся нечисть, обитавшая в разбойничьем лесу, забилась со страху в норки да ямки, в пещеры да щели, и только злющие друды, для которых гроза была слаще меда, с визгом и воплями носились над разбойничьим замком, стоящим на разбойничьей горе. А Ловиса готовилась родить ребенка, крики друд ей мешали, и она сказала мужу своему Маттису...
209 мин, 53 сек 13822
— Пойми, мы сейчас нищие разбойники. До того, как мы перебрались к вам в замок, мы тоже держали овец и коз. А теперь у нас остались одни кони, да и тех мы отдали на зиму крестьянам в долине. И правильно сделали, не то мы бы их за эту зиму точно съели. Кроме муки, репы, гороха и селедки у нас вообще ничего не было. А теперь и эти запасы кончаются. Ну и зима!
Рони почему-то чувствовала себя виноватой в том, что Бирку так тяжко пришлось этой зимой, что он так изголодался и отощал. Но смеяться он все же еще мог!
— Нищие разбойники! Да, вот кто мы теперь! Разве незаметно, что от меня за версту разит бедностью и грязью? — спросил он с усмешкой.
— У нас даже воды не хватает. Приходится растапливать снег, ведь в сильные морозы просто невозможно спуститься в лес к роднику. Ты когда-нибудь пробовала лезть вверх по веревочной лестнице с бадьей воды в руке, да еще когда метет вьюга? Вот то-то! Иначе ты бы знала, почему я не умыт! Словно какой-нибудь вонючий разбойник.
— Если хочешь знать, наши разбойники такие же немытые, как ты, — заверила его Рони, чтобы утешить.
А сама она была очень чистая, потому что каждую субботу перед сном Ловиса, усадив дочку перед очагом в лохань с горячей водой, терла ее мочалкой. А каждое воскресенье утром расчесывала ей волосы густым гребешком и Маттису тоже, хоть Маттис всеми правдами и неправдами старался от этого уклониться и жаловался, что она хочет выдрать у него все волосы. Но Ловиса умела настоять на своем.
«С меня хватает двенадцати немытых разбойников, — говорила она.»
— А уж атамана я буду причесывать до тех пор, пока гребешок не вывалится у меня из рук«.»
Рони снова посмотрела на Бирка, осветив его лицо лучом фонарика. Может, Бирка дома и не причесывали, но его гладкие рыжие волосы были подобны шлему из красной меди. Горделивая посадка головы, длинная шея, прямые плечи… «Какой у меня красивый брат», — подумала Рони.
— Будь каким угодно, пусть нищим, пусть грязным, но не голодным, — сказала она.
— Я не хочу, чтобы ты голодал.
Бирк засмеялся:
— Откуда ты взяла, что я грязный? Хотя, конечно, так оно и есть. Но ты права. Уж лучше быть грязным, чем голодным.
— Он стал вдруг серьезным.
— Нет ничего хуже голода. Я должен был оставить хоть кусок хлеба для Ундисы.
— А я еще достану, — сказала Рони и о чем-то задумалась.
Но Бирк покачал головой.
— Нет, не надо. Я ведь не могу принести Ундисе хлеб, не объяснив ей, откуда он у меня. А Борка придет в ярость, когда узнает, что ты мне его дала, да еще, что я стал твоим братом!
Рони вздохнула. Она понимала, что Борка так же ненавидел разбойников Маттиса, как Маттис — разбойников Борки. Как эта вражда мешала ей и Бирку!
— Да, — печально сказала она.
— Встречаться мы можем только тайно.
— Верно, но я терпеть не могу такие тайны.
— Я тоже, — прошептала Рони.
— Они даже хуже, чем старая вобла и долгая зима. Я не умею ничего скрывать.
— Но ради меня будешь? — спросил Бирк.
— Зато весной нам станет легче. Мы сможем видеться в лесу, а не в этом промозглом подземелье.
Они оба так озябли, что у них зуб на зуб не попадал, и, в конце концов, Рони сказала:
— Пожалуй, я пойду, не то совсем замерзну.
— А завтра придешь? К твоему немытому брату?
— Ага, но только с густым гребешком и с набитым мешком.
И всю зиму Рони каждое утро приходила в подземелье к Бирку и угощала его тем, что хранилось в кладовой Ловисы.
Признаться, Бирку было неловко принимать ее дары.
— Выходит, я вас обираю, — говорил он.
Но Рони только смеялась в ответ:
— Я ведь дочь разбойника, вот я и беру все без спроса! — К тому же она знала, что часть запасов, которые Ловиса держала в кладовой, разбойники отнимали в лесу у проезжих купцов.
— Разбойники вообще берут все без спросу. Это я в конце концов усвоила, — усмехнулась Рони.
— Вот и выходит, что я делаю только то, чему меня учат. Так что ешь спокойно.
Всякий раз Рони приносила Бирку еще и по кульку муки и гороха, которые он тайно высыпал в опустевшие лари Ундисы.
«Вот до чего я дошла, — думала Рони.»
— Спасаю разбойников Борки от голодной смерти! Что со мной будет, если Маттис об этом узнает?«Зато Бирк был так благодарен Рони за ее щедрость.»
— Ундиса каждый день удивляется, что в ларях все еще остается немного муки и гороха, и уверяет, что это колдуют друды, — сказал Бирк, как обычно, со смехом.
Теперь он уже выглядел почти как летом, во всяком случае, голодного блеска в глазах у него уже не было. И Рони это радовало.
— Слушай, а может, мать права? — сказал Бирк.
— Может, и в самом деле колдуют друды? Потому что ты очень похожа на маленькую друду.
— Но только очень добрую.
— Добрее тебя на свете нет. Сколько раз ты еще спасешь мне жизнь, сестра моя?
— Ровно столько, сколько ты спасешь мою, — сказала Рони.
— Просто мы уже не можем друг без друга жить. Я это знаю.
— Точно! — сказал Бирк.
— Что бы об этом не думали и Маттис, и Борка.
А Маттис и Борка вообще об этом не думали, ведь они и понятия не имели, что названые брат и сестра видятся каждый день в подземелье.
— Ну, наелся? — спросила Рони.
Рони почему-то чувствовала себя виноватой в том, что Бирку так тяжко пришлось этой зимой, что он так изголодался и отощал. Но смеяться он все же еще мог!
— Нищие разбойники! Да, вот кто мы теперь! Разве незаметно, что от меня за версту разит бедностью и грязью? — спросил он с усмешкой.
— У нас даже воды не хватает. Приходится растапливать снег, ведь в сильные морозы просто невозможно спуститься в лес к роднику. Ты когда-нибудь пробовала лезть вверх по веревочной лестнице с бадьей воды в руке, да еще когда метет вьюга? Вот то-то! Иначе ты бы знала, почему я не умыт! Словно какой-нибудь вонючий разбойник.
— Если хочешь знать, наши разбойники такие же немытые, как ты, — заверила его Рони, чтобы утешить.
А сама она была очень чистая, потому что каждую субботу перед сном Ловиса, усадив дочку перед очагом в лохань с горячей водой, терла ее мочалкой. А каждое воскресенье утром расчесывала ей волосы густым гребешком и Маттису тоже, хоть Маттис всеми правдами и неправдами старался от этого уклониться и жаловался, что она хочет выдрать у него все волосы. Но Ловиса умела настоять на своем.
«С меня хватает двенадцати немытых разбойников, — говорила она.»
— А уж атамана я буду причесывать до тех пор, пока гребешок не вывалится у меня из рук«.»
Рони снова посмотрела на Бирка, осветив его лицо лучом фонарика. Может, Бирка дома и не причесывали, но его гладкие рыжие волосы были подобны шлему из красной меди. Горделивая посадка головы, длинная шея, прямые плечи… «Какой у меня красивый брат», — подумала Рони.
— Будь каким угодно, пусть нищим, пусть грязным, но не голодным, — сказала она.
— Я не хочу, чтобы ты голодал.
Бирк засмеялся:
— Откуда ты взяла, что я грязный? Хотя, конечно, так оно и есть. Но ты права. Уж лучше быть грязным, чем голодным.
— Он стал вдруг серьезным.
— Нет ничего хуже голода. Я должен был оставить хоть кусок хлеба для Ундисы.
— А я еще достану, — сказала Рони и о чем-то задумалась.
Но Бирк покачал головой.
— Нет, не надо. Я ведь не могу принести Ундисе хлеб, не объяснив ей, откуда он у меня. А Борка придет в ярость, когда узнает, что ты мне его дала, да еще, что я стал твоим братом!
Рони вздохнула. Она понимала, что Борка так же ненавидел разбойников Маттиса, как Маттис — разбойников Борки. Как эта вражда мешала ей и Бирку!
— Да, — печально сказала она.
— Встречаться мы можем только тайно.
— Верно, но я терпеть не могу такие тайны.
— Я тоже, — прошептала Рони.
— Они даже хуже, чем старая вобла и долгая зима. Я не умею ничего скрывать.
— Но ради меня будешь? — спросил Бирк.
— Зато весной нам станет легче. Мы сможем видеться в лесу, а не в этом промозглом подземелье.
Они оба так озябли, что у них зуб на зуб не попадал, и, в конце концов, Рони сказала:
— Пожалуй, я пойду, не то совсем замерзну.
— А завтра придешь? К твоему немытому брату?
— Ага, но только с густым гребешком и с набитым мешком.
И всю зиму Рони каждое утро приходила в подземелье к Бирку и угощала его тем, что хранилось в кладовой Ловисы.
Признаться, Бирку было неловко принимать ее дары.
— Выходит, я вас обираю, — говорил он.
Но Рони только смеялась в ответ:
— Я ведь дочь разбойника, вот я и беру все без спроса! — К тому же она знала, что часть запасов, которые Ловиса держала в кладовой, разбойники отнимали в лесу у проезжих купцов.
— Разбойники вообще берут все без спросу. Это я в конце концов усвоила, — усмехнулась Рони.
— Вот и выходит, что я делаю только то, чему меня учат. Так что ешь спокойно.
Всякий раз Рони приносила Бирку еще и по кульку муки и гороха, которые он тайно высыпал в опустевшие лари Ундисы.
«Вот до чего я дошла, — думала Рони.»
— Спасаю разбойников Борки от голодной смерти! Что со мной будет, если Маттис об этом узнает?«Зато Бирк был так благодарен Рони за ее щедрость.»
— Ундиса каждый день удивляется, что в ларях все еще остается немного муки и гороха, и уверяет, что это колдуют друды, — сказал Бирк, как обычно, со смехом.
Теперь он уже выглядел почти как летом, во всяком случае, голодного блеска в глазах у него уже не было. И Рони это радовало.
— Слушай, а может, мать права? — сказал Бирк.
— Может, и в самом деле колдуют друды? Потому что ты очень похожа на маленькую друду.
— Но только очень добрую.
— Добрее тебя на свете нет. Сколько раз ты еще спасешь мне жизнь, сестра моя?
— Ровно столько, сколько ты спасешь мою, — сказала Рони.
— Просто мы уже не можем друг без друга жить. Я это знаю.
— Точно! — сказал Бирк.
— Что бы об этом не думали и Маттис, и Борка.
А Маттис и Борка вообще об этом не думали, ведь они и понятия не имели, что названые брат и сестра видятся каждый день в подземелье.
— Ну, наелся? — спросила Рони.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 21 из 52
