Фандом: Ориджиналы. Цель Серого Ордена — равновесие между Светом и Тьмой. Инструменты Серого Ордена — интриги и временные союзы. Но что будет делать Серый Орден, когда равновесие все же нарушится? Чью сторону он выберет?История Сердца Таэраны закончилась, но жизнь ее героев продолжается. И новым приключениям суждено выпасть на их долю.
141 мин, 27 сек 3305
Наши чародеи и провидицы не ошибаются. Продолжая притворяться эльфом, это существо погубит нас всех. А прежде посеет смуту и раздоры в наших рядах. Поэтому я… от имени всего Лесного Братства вызываю его на поединок. Выходи… если у тебя осталась хоть капля чести!
Последние фразы Гелеворн произнес, простирая руку к строю. После чего добавил, обращаясь, скорее, к королю:
— В случае же отказа… Лесное Братство считает недостойным себя сражаться в одних рядах с этим существом. И сегодня же вернется в Дорбонар.
Тревожно гомонящий строй затих. Замолчал и предводитель Лесного Братства. А затем слово взял сам Сириний Первый:
— Леандор, — произнес он усталым голосом, — если ты слышишь меня… Ты уже подвел наш народ… один раз. И подвести его вновь я тебе не позволю. Особенно теперь, когда Перворожденные как никогда близки к победе.
— Не волнуйтесь… ваше величество, — выкрикнул, выходя из строя, тот, кто родился принцем, — Гелеворн… я принимаю вызов.
И он отсалютовал королю мечом.
Затем произошло то, чего менее всего ожидали и Леандор, и Сириний, и наверняка все остальные. Следом за отверженным сыном короля строй покинул князь Квендарон. И встал рядом с Леандором — прямо напротив крыльца.
— Смотрю, здесь заговорили о чести, — начал князь с ноткой нахальства, — что ж, посмею заметить, что не одному лишь Гелеворну известно это понятие.
— Квендарон Изменник, — узнав его, сквозь зубы проговорил король.
— Всегда к вашим услугам, — наиграно раскланялся князь, — заодно напомню вашему величеству, чем обязан своему прозванию. Мой род — один из древнейших в Хвиэле. Он мог бы претендовать на престол… если бы не лесная погань, чей вожак стоит сейчас перед королем.
И бесцеремонно ткнул пальцем в сторону Гелеворна.
— … лесная погань, убившая моего отца. И ваше величество, оставило это преступление безнаказанным. А позор нашего рода — неотмщенным. Слабый король, недостойный занимать трон.
Посему, перед лицом Перворожденного Народа я, Квендарон, заявляю о своих претензиях на престол Хвиэля и Дорбонара. И вызываю на поединок Сириния Первого… во имя защиты чести своего рода.
— Вызов принят, — спустя несколько мгновений ответил король, не сдержав тяжелый вздох. Как видно, такой ответ дался ему нелегко. Свои шансы на успех Сириний не переоценивал.
— Ты следующий, — бросил Квендарон, обращаясь уже к предводителю Лесного Братства.
После чего добавил:
— Если переживешь поединок с Леандором, конечно.
Прибой старательно вылизывал неровную кромку берега. С запада дул свежий сырой ветер. Так было и год, и век, и наверное, тысячу лет назад. Но главную площадь Грейпорта береговая линия пересекла, пожалуй, впервые.
Час за часом за ночной теменью пришло серое пасмурное утро. А это значило, что самого страшного накануне все-таки не случилось. Приход Тысячелетней Ночи и возрождение Сангранола откладывались вновь. И как видно, надолго. Но какой ценой?
Даррен сидел на рваном краю нового берега — на остатках булыжников и всего в шаге от воды. И неотрывно смотрел на море, ставшее серым из-за отражавшихся в нем туч. На еще торчащие из воды верхушки башен и на бревна и доски, болтающиеся на волнах. Ну и конечно на долгую муторную работу моря по приглаживанию и подравниванию берега. Сей неблагодарный труд для него едва начался.
Нельзя сказать, что зрелище победы моря над городом вызывали у Даррена радость и наслаждение. Другой вопрос, что с противоположной стороны вид был еще менее радостным. В городе… а вернее, в том, что от него осталось, не найдется теперь, наверное, ни одного целого здания. Что не сожрали рукотворные пожары, добила содрогнувшаяся земля.
А люди… люди, наверное, просто радуются уже тому, что живы. И как-то враз все притихли. Не в пример тому, что творили на улицах Грейпорта еще вчера.
Но судьба этого города, родного, но не любимого, волновала Даррена не слишком. Куда больше переживал он за спутницу. Там, где та упала, увлекая за собой Лийнару, ныне уже плескалось море. Но главное, бывший наемник почему-то был уверен: на дне теперь не найти даже трупа.
Казалось бы, следовало радоваться. Человек, и без того не желавший обременять себя ни домом, ни семьей, избавился от обузы. А от бремени не исполненного заказа он освободился и того раньше — после гибели Морандора. Возвращению Даррена к прежней жизни не мешало теперь ровным счетом ничего. Да только не радовало его такое освобождение. А совесть не казалась чистой.
Подопечная Даррена, которую он подрядился защищать — погибла. Пускай и не по его вине, но уж точно при попустительстве. Погибла не бесславно: пожертвовала собой для того чтобы Таэрана вновь могла встретить рассвет. Так разве от этого легче? Когда собой жертвуют хрупкие девушки, здоровому мужику оставаться в живых попросту стыдно.
Зато теперь, с не менее досадным опозданием, Даррену сделалось понятным все. И странности в поведении Ирайи после Хальванморка, и ее видения. И то внезапное спасение из замка Ковенгарта — едва ли не принудительное. А еще легкость, с которой этой девушке удалось подчинить себе дракона.
Последние фразы Гелеворн произнес, простирая руку к строю. После чего добавил, обращаясь, скорее, к королю:
— В случае же отказа… Лесное Братство считает недостойным себя сражаться в одних рядах с этим существом. И сегодня же вернется в Дорбонар.
Тревожно гомонящий строй затих. Замолчал и предводитель Лесного Братства. А затем слово взял сам Сириний Первый:
— Леандор, — произнес он усталым голосом, — если ты слышишь меня… Ты уже подвел наш народ… один раз. И подвести его вновь я тебе не позволю. Особенно теперь, когда Перворожденные как никогда близки к победе.
— Не волнуйтесь… ваше величество, — выкрикнул, выходя из строя, тот, кто родился принцем, — Гелеворн… я принимаю вызов.
И он отсалютовал королю мечом.
Затем произошло то, чего менее всего ожидали и Леандор, и Сириний, и наверняка все остальные. Следом за отверженным сыном короля строй покинул князь Квендарон. И встал рядом с Леандором — прямо напротив крыльца.
— Смотрю, здесь заговорили о чести, — начал князь с ноткой нахальства, — что ж, посмею заметить, что не одному лишь Гелеворну известно это понятие.
— Квендарон Изменник, — узнав его, сквозь зубы проговорил король.
— Всегда к вашим услугам, — наиграно раскланялся князь, — заодно напомню вашему величеству, чем обязан своему прозванию. Мой род — один из древнейших в Хвиэле. Он мог бы претендовать на престол… если бы не лесная погань, чей вожак стоит сейчас перед королем.
И бесцеремонно ткнул пальцем в сторону Гелеворна.
— … лесная погань, убившая моего отца. И ваше величество, оставило это преступление безнаказанным. А позор нашего рода — неотмщенным. Слабый король, недостойный занимать трон.
Посему, перед лицом Перворожденного Народа я, Квендарон, заявляю о своих претензиях на престол Хвиэля и Дорбонара. И вызываю на поединок Сириния Первого… во имя защиты чести своего рода.
— Вызов принят, — спустя несколько мгновений ответил король, не сдержав тяжелый вздох. Как видно, такой ответ дался ему нелегко. Свои шансы на успех Сириний не переоценивал.
— Ты следующий, — бросил Квендарон, обращаясь уже к предводителю Лесного Братства.
После чего добавил:
— Если переживешь поединок с Леандором, конечно.
Прибой старательно вылизывал неровную кромку берега. С запада дул свежий сырой ветер. Так было и год, и век, и наверное, тысячу лет назад. Но главную площадь Грейпорта береговая линия пересекла, пожалуй, впервые.
Час за часом за ночной теменью пришло серое пасмурное утро. А это значило, что самого страшного накануне все-таки не случилось. Приход Тысячелетней Ночи и возрождение Сангранола откладывались вновь. И как видно, надолго. Но какой ценой?
Даррен сидел на рваном краю нового берега — на остатках булыжников и всего в шаге от воды. И неотрывно смотрел на море, ставшее серым из-за отражавшихся в нем туч. На еще торчащие из воды верхушки башен и на бревна и доски, болтающиеся на волнах. Ну и конечно на долгую муторную работу моря по приглаживанию и подравниванию берега. Сей неблагодарный труд для него едва начался.
Нельзя сказать, что зрелище победы моря над городом вызывали у Даррена радость и наслаждение. Другой вопрос, что с противоположной стороны вид был еще менее радостным. В городе… а вернее, в том, что от него осталось, не найдется теперь, наверное, ни одного целого здания. Что не сожрали рукотворные пожары, добила содрогнувшаяся земля.
А люди… люди, наверное, просто радуются уже тому, что живы. И как-то враз все притихли. Не в пример тому, что творили на улицах Грейпорта еще вчера.
Но судьба этого города, родного, но не любимого, волновала Даррена не слишком. Куда больше переживал он за спутницу. Там, где та упала, увлекая за собой Лийнару, ныне уже плескалось море. Но главное, бывший наемник почему-то был уверен: на дне теперь не найти даже трупа.
Казалось бы, следовало радоваться. Человек, и без того не желавший обременять себя ни домом, ни семьей, избавился от обузы. А от бремени не исполненного заказа он освободился и того раньше — после гибели Морандора. Возвращению Даррена к прежней жизни не мешало теперь ровным счетом ничего. Да только не радовало его такое освобождение. А совесть не казалась чистой.
Подопечная Даррена, которую он подрядился защищать — погибла. Пускай и не по его вине, но уж точно при попустительстве. Погибла не бесславно: пожертвовала собой для того чтобы Таэрана вновь могла встретить рассвет. Так разве от этого легче? Когда собой жертвуют хрупкие девушки, здоровому мужику оставаться в живых попросту стыдно.
Зато теперь, с не менее досадным опозданием, Даррену сделалось понятным все. И странности в поведении Ирайи после Хальванморка, и ее видения. И то внезапное спасение из замка Ковенгарта — едва ли не принудительное. А еще легкость, с которой этой девушке удалось подчинить себе дракона.
Страница 38 из 40
