Рыбалка

Баррич смазал царапины и синяки Шута душистой мазью, единственным недостатком которой было то, что она перекрашивала кожу в желтый цвет. Особенно это было заметно у моего нового знакомого. Он стал пятнистым и забавным, как новорожденный жеребенок, но я не рискнул над ним смеяться.

Была ли это так-тич-ность, о которой столько говорила мама, или жалость — я не знал. Шут был странным, говорил и вел себя совсем как взрослый. Понаблюдав за ним и Барричем, я понял, что единственный ребенок здесь я.

В дом мы вернулись вместе. Приближалось время обеда, а на него нельзя было опаздывать. Это было одним из тех немногих правил, которым отец заставлял меня следовать.

Помявшись немного, я спросил:

— Пойдем завтра на рыбалку? Я знаю рыбные места — мне Баррич показал. Там такие громадные рыбины можно поймать — с человека!

— Не боишься, что с тобой из-за меня никто не захочет играть, Фитц Чивэл?

Я равнодушно пожал плечами и ответил:

— Не боюсь. Со мной и так никто не играет.

— Почему? — В его глазах мелькнуло любопытство.

На миг мне показалось, что Шут безумно одинок, но не так, как я. У меня были и отец, и мать, и Баррич, и Лейси, и дядюшка Чейд, который выглядел очень старым, но знал множество интересных историй.

А Шут? Кто был у него?

— Потому что я — Фитц Чивэл, бастард Видящих, — ответил я.

Слова жгли крапивой, но я старался говорить ровно и без эмоций. Он кивнул, принимая мою честность. Как позже выяснилось, сам Шут был скрытным и осторожностью относился к людям, но всегда оставался верным другом.

— Все дело в наживке.

— Ты нетерпеливый. И шумный — всю рыбу распугал.

Шут лежал на траве и щурился — солнце слепило глаза. Его кожа все еще оставалась пятнистой, хотя прошло несколько дней.

Озеро было глубоким — отойдешь чуть дальше от берега и с головой уйдешь под воду. Камыши росли так густо, что в них легко можно было затеряться. Кузнечики стрекотали, надрываясь, и я представлял, что нахожусь в логове, защищенным со всем сторон кустарником и надежно спрятанным от человеческих глаз. Почти как дом на дереве, в котором любили играть дети прислуги. Они никогда не приглашали меня к себе, но и не гнали.

Знали, что я за ними наблюдаю, и посмеивались за спиною. Мне оставалось только крепче стиснуть зубы и сделать вид, что меня не волновали их насмешки.

Я не умел играть с детьми и понятия не имел, о чем говорить с Шутом. Не рассказывать же ему о целебных свойствах растений?

— Ты вернешься в Бакк вместе с принцем Верити?

Неправильный, совсем неправильный вопрос, но ничего лучшего я не мог придумать.

— Нет, здесь останусь.

— Но здесь нет короля, чтобы его смешить?

— А ты на что?

— Я не король.

— Не переживай, Фитци. С чувством юмора у тебя так же плохо, как и у него, — сказал Шут, а потом резко встал и бросился к удочке — поплавок исчез под водой.

— Ну же, помоги! — Он тянул удочку на себя, но то ли сил не хватало, то ли рыба попалась большой, но он никак не мог ее вытащить.

Я схватил удочку и, упираясь пятками в землю, потянул. Мышцы на руках ныли, а удочка то и дело норовила выскользнуть из влажных ладоней. Но рядом был Шут, и я не мог сдаться. Ощущение того, что кто-то помогал, — окрыляло, заполняя пустоту, оставшуюся от одиночества. Мне казалось, что нет ничего невозможного.

Шаг за шагом, вместе, мы справились с задачей.

Рыба оказалась не такой уж большой, всего с локоть длиной, но для нас она была громадной, как мифический морской змей, которого видели у берегов Удачного, — мне отец рассказывал, а он никогда не врет.

— И что с ней делать будем? — спросил я, утирая пот со лба.

— Отнесем на кухню? — Шут с сомнением посмотрел на рыбу, потом на меня и сказал: — Или Барричу?

— Вы отдадите ее нам!

Джерт вышел из камышей и упрямо вздернул подбородок. За его спиной топтались Эйб и Толстый Дойл.

— С чего это? Мы ее поймали!

— Да кто вам поверит? Эй, парни, берите улов — у нас будет отличная уха на ужин!

— Нет!

Я бросился к Джерту, но он меня толкнул. Мы сцепились, пыхтя и топчась на месте. Приятели Джерта подбадривали его криками, Шут — молчал. Но, в конце концов, мне удалось оттолкнуть мальчишку и он, взмахнув руками, упал в воду.

Барахтаясь и визжа, он пытался выбраться, но не мог. Не умел плавать.

Шут склонился ко мне и шепнул на ухо:

— Помоги ему.

— Нет, что ты…

— Помоги, — повторил он. — Так надо.

Я обернулся, собираясь накричать на него и сказать, что он предатель. Самый настоящий! Разве можно помогать врагу?

Но все слова застряли у меня в горле, стоило посмотреть на Шута. Что-то в его взгляде было такое, что я не посмел ослушаться. Так иногда смотрел отец, когда был раздосадован моей недогадливостью или собирался отчитать за шалости.

Нехотя кивнув, я направился к Джерту. Воды возле берега было по пояс. Я схватил Джерта за шиворот и потянул вверх.

— Встань на ноги — здесь мелко.

Он перестал бестолково размахивать руками и послушался. Дыша глубоко и отплевываясь от воды, пробормотал:

— Спасибо.