Ржавь

И, как по заказу, Надежду сморило. Она ещё чувствовала, как ко рту подносят кружку с чем-то горячим и пряным, стаскивают с плеч рваньё, и нечто, похожее на облачко щекочущих блёсток или пряди тонких золотых волос, окутывает тело. Ласково проникает в складки, щелочки, щекочется в волосах, проливается в мозговые извилины… «Не надо, — хочется сказать пленнице.»

— Чем ты меня опоила, феюшка?«Но уже поздно, и она, несмотря на предельную свою наивность, понимает это, когда в сладкой дрожи сотрясается всё тело. Будто когда лёжа в постели нарочно забываешь пописать и держишься. Пока не пойдёт вверх, стискивая, не распустится книзу, расправляя, сладкая судорога. Тогда с писаниной приходится ждать дальше, пока не отпустит.»

А позже сон, куда более глубокий, настигает, ловит… Опрокидывает на траву… Вновь отверзает хляби… «Я, наверное, чудовище, — думает Надя.»

— Папа не верил, говорил, что в те давние семь лет такого ор-га-зма быть не может, что я не тех книжек начиталась или вообще вру. Но вот ведь они — редкие слова для всего. Тоже из книг? Ужасно«.»

Но прохладные ручки и ножки, всё тело, похожее на сгущённый свет, обволакивают её, оболокают, одевают. Губы влажно приникают к шейной вене. Вместе с дурной кровью пьют тревогу. Даруют покой.

Наступило утро, неожиданное, как все рассветы и туманы близ реки. Надя, не раскрывая глаз, пощупала место рядом с собой — остыло.

— Она всегда так, — пояснил Старки, поднимая девушку за плечи и усаживая.

— Мисси Нимурмур. Налетит, взбаламутит и испарится на непонятное время, а моим парням расхлёбывай.

Есть-пить он гостье не предложил — должно быть, считал, что сама справится. И не от лёгкости в мыслях, вовсе нет: выглядел куда старше, чем в первый раз, и не таким похожим на птицу. Собственно, как и все Пропащие Мальчишки, не говоря о Надежде.

«Им, если они те самые, столько же, сколько и Тинкер, если не больше, — подумала девушка.»

— Фея ведь появилась на свет только благодаря им. И стареть им по-настоящему не удаётся — одна я постарела в эту ночь лет на сто. Называется — набраться опыта«.»

— А как вы обходитесь — не едите разве и не пьёте, как в старом мире? — спросила Надежда на всякий случай.

— Всё тут у нас имеется. Вон ягоды зреют, подальше — жёлуди и орехи, под землёй корни. И воды прямо хоть залейся, — ответил он.

— Тряпки неплохо держатся, хотя в будни приходится лопухами укрываться. С обувью вот никуда, обувь прямо-таки горит. Зато подошвы ног стали как железные.

— Почему она Нимурмур?

— Сама себя так назвала, покровительница наша самозваная. Потому что молчит — и ни мур-мур. Пословица, типа. А что молчит, будучи в постоянных бегах, — о том ни слова.

— Есть такая опера — Лючия Ламермур.

— Ага, звучит вроде похоже, — хмыкнул он.

— И ещё граф Шмен де Фер. Это в честь шевалье Атоса?

— Один из трёх мушкетёров? Да нет. Железная дорога по-французски. Граф железной дороги — догадайся с полпинка. Денди в чёрном цилиндре и с попыткой монокля. Ну?

— Этот… Паровозный.

— Девка-молоток, — одобрил он.

— Ну да, он самый. Работает в паре со своей марухой. Притаскивает ей пленников.

— Ей?

— А на кой они нам самим сдались — тупые да непроваренные! Вот ты шить умеешь? Починять одёжки?

— Никогда, знаешь, не дружила с иголкой.

— Я тоже. Ничего, в здешнюю вечную жару можно всякими лопухами да плетьми перебиться, в смысле связать. Или вообще голяком. А пришить — на то у нас ножики имеются.

И продемонстрировал ей — тонкий, из прозрачного кремня, совсем неплохой работы.

— Зато я умею готовить. Яичницу с колбасой, варёную картошку. Папа выучил, — с лёгким испугом проговорила Надя.

— Это хорошо, да только колбасы здесь не растёт, а клубни и корни все сплошняком ядовитые, понос может прохватить. Ягоды неплохие, хоть на вид и волчьи с вороньими. Орехи вроде как чернильные, красят рот и остальное. Подкожные рисунки ими делать хорошо. Яиц зато в избытке: воруем у сиринов, алконостов, фениксов и прочей пернатой шушеры. На прокорм и доброе житьё хватает, — деловито объяснил Старки.

— А о предках своих забудь — не выручат. Ходу им сюда нет.

Поезд они кое-как починили: выгнули покорёженное железо голыми руками, загрузили тендер дровами из леса, по новой отполировали бока и физиономию соком незрелых грецких орехов. Водрузили на рельсы с помощью рычагов — мальчишки оказались сильны не по фигуре. Теперь Шмен резво бегал взад-вперёд, но, к облегчению Надежды, не ревел: только — чух-чух-чух — уютно отсекал пар. Привозил детей в тишотах и брючках, среди них, казалось Надежде, были и девочки. Но к ним не добирался ни один — оставались на кромке леса.

— Сами не хотят. Ждут ответа, как соловей лета. А немного спустя их Понтекурва назад забирает, — ответил Старки на немой вопрос девушки.

— О. Это ведьма или как? — Надежда знала, что неких имён не следует «поминать всуе», но её учитель начал первым.

— Ну, такая верста коломенская. Кума-оглобля с громким голосом, — неохотно пояснил тот, и она удивилась, откуда Старки выкапывает мудрёные русские выражения.