Фандом: Гарри Поттер. Прошло 12 лет с момента изгнания бывших Пожирателей смерти из Англии. Драко Малфой возвращается на родину и пишет свое первое в жизни письмо Гарри Поттеру. Кто бы мог подумать, что оно не станет последним, а откроет для обоих мир увлекательной переписки.
178 мин, 45 сек 8453
Твой подопечный изволит хандрить, Поттер. Видимо, во всем виновата омерзительная чисто английская погода (и, конечно, Министерство, по вине которого я вынужден вместо Мэнора прозябать в этой дыре и довольствоваться паршивыми согревающими заклинаниями, которые срабатывают через раз). Во Франции в это время довольно тепло и солнечно — по крайней мере, по меркам того, кто первые восемнадцать лет старательно привыкал к английскому климату. Меня никогда не переставал изумлять этот факт — в начале ноября в Париже всегда было сухо, с солнцем, в воздухе пахло приближающейся зимой и миндальными пирожными из кондитерской по соседству. А когда все доставало, можно было аппарировать в Страсбург, побродить по набережным, где галдящих магглов-туристов куда меньше, покормить лебедей (не менее наглых, чем магглы-туристы, кстати)…
Омерзительная серость и слякоть вокруг — противник, который мне сегодня особенно не по силам: от сквозняка окна в этой дыре, по недоразумению именующейся квартирой, так визжат, что пришлось наложить заглушающие чары (но сначала, хочу признаться, я чуть было не разбил проклятое окно к мерлиновой матери — верещало оно от сквозняка что твой джарви). Смиренно отпросился у Дариуса пораньше, выпросил у старика Хаггиса бутылку какого-то слабенького согревающего пойла и вот сижу, коротаю вечер за эпистолярными упражнениями, становлюсь таким же унылым, как ты.
Хандра настраивает меня на меланхоличный лад, и я должен расписаться в некоем… назовем это малодушием. Я мог бы списать все на твой проклятущий джин, так и оставшийся невероятно омерзительным пойлом, но не буду лукавить — да, я сознательно не стал поднимать то, о чем ты писал в прошлый раз. Некоторые вещи… Некоторые вещи из по-настоящему важных превращаются в профанные, если говорить о них вслух. Не знаю уж, с чего у тебя такое острое желание навесить на меня ярлык «друга»(хотя нет, знаю — ты отчаявшийся, Поттер, и это выглядит жалко), но только что мне пришло в голову (подозреваю, что Хаггисово варево потихоньку дает о себе знать, и к чему я вел эту мысль, я попросту забыл)… А, Мерлин с ним со всем. Пусть это будет, скажем, формулировка«друг по переписке». И — смотри-ка, чудеса! — «нездоровый интерес»(что за мелодраматичное выраженье, кстати) моментально превращается во вполне оправданный, ага? Какой прекрасный у меня получается диалог с воображаемым собеседником. Этак скоро проторенной дорогой в св. Мунго, торжественно объявлять борьбу с пьянством. Нет, положительно, у меня и старины Хаггиса разные представления о«легком» спиртном.
На самом деле все просто, Поттер. Ты же не пройдешь мимо утопающего? Не остановишься, чтобы поглазеть на его отчаянные попытки выбраться, и смеяться над этим зрелищем вряд ли будешь. Так вот ты — тонешь, Поттер. И выглядит это жутковато даже по моим весьма гибким меркам. Я мог бы еще элегантно проехаться по метафоре «тонешь на дне бутылки», но вовремя вспомнил ту батарею стеклотары, что мы составили совместными усилиями в прошлый раз, м-да.
Ты, Поттер, уныло ноешь и этим раздражаешь меня неимоверно, ибо не видишь, что прямо перед твоим носом, прямо перед твоими близорукими глазищами — величайшая, мать ее, свобода из всех возможных. Свобода, за которую я бы, например, пожертвовал очень многим. Та прекрасная и жуткая свобода, когда никого нет — и вот ты жалуешься, что никого нет, а я говорю тебе — уже не в качестве урока жизни, а в качестве, Мерлин тебя задери, императива: никого нет — и это прекрасно. Это значит, что ты никому ничего не должен, ты можешь выстроить восхитительную новую жизнь, и никакие жалкие людишки (хватит кривиться, Поттер, достал, достал маячить своими нравоучительными гримасами у меня в голове) тебе не помешают своей душащей любовью, своими «дай, дай, дай мне внимания» и прочими омерзительными вещами. А то, что ты, дескать, никому такой новенький сияющий как галеон не нужен — это такая мелодраматичная жалоба, что оперная дива позавидовала бы. Ты ж, Поттер, не проверял нихрена. Только до бутылки и успел добрести да там и остановился.
Неожиданно злой и неожиданно пьяный, ненавижу Хаггиса и все его безумные смеси,
и тебя, нытика, ненавижу тоже,
твой друг по, мать ее, переписке
Драко.
3 ноября 2010 / среда
Спасибо тебе, Малфой, за то, что не заставил меня чувствовать себя еще более гадко и униженно, чем я и так себя ощущал. А я понимаю, что ты мог бы и, наверное, даже получил бы от этого какое-то садистское удовольствие. Ты знаешь, если ты начнешь становиться таким же унылым, как и я, то мир этого не выдержит. Пощади его, недавно ж только войну пережили, а тут еще и такая печаль вселенского масштаба! Ради всеобщего блага, оставайся все тем же язвительным мудаком, коим ты всегда и являлся. Не хочу влиять на твою хрупкую психику так сильно. Потом меня еще и обвинят в твоем алкоголизме и не дай бог еще в чем-нибудь.
Омерзительная серость и слякоть вокруг — противник, который мне сегодня особенно не по силам: от сквозняка окна в этой дыре, по недоразумению именующейся квартирой, так визжат, что пришлось наложить заглушающие чары (но сначала, хочу признаться, я чуть было не разбил проклятое окно к мерлиновой матери — верещало оно от сквозняка что твой джарви). Смиренно отпросился у Дариуса пораньше, выпросил у старика Хаггиса бутылку какого-то слабенького согревающего пойла и вот сижу, коротаю вечер за эпистолярными упражнениями, становлюсь таким же унылым, как ты.
Хандра настраивает меня на меланхоличный лад, и я должен расписаться в некоем… назовем это малодушием. Я мог бы списать все на твой проклятущий джин, так и оставшийся невероятно омерзительным пойлом, но не буду лукавить — да, я сознательно не стал поднимать то, о чем ты писал в прошлый раз. Некоторые вещи… Некоторые вещи из по-настоящему важных превращаются в профанные, если говорить о них вслух. Не знаю уж, с чего у тебя такое острое желание навесить на меня ярлык «друга»(хотя нет, знаю — ты отчаявшийся, Поттер, и это выглядит жалко), но только что мне пришло в голову (подозреваю, что Хаггисово варево потихоньку дает о себе знать, и к чему я вел эту мысль, я попросту забыл)… А, Мерлин с ним со всем. Пусть это будет, скажем, формулировка«друг по переписке». И — смотри-ка, чудеса! — «нездоровый интерес»(что за мелодраматичное выраженье, кстати) моментально превращается во вполне оправданный, ага? Какой прекрасный у меня получается диалог с воображаемым собеседником. Этак скоро проторенной дорогой в св. Мунго, торжественно объявлять борьбу с пьянством. Нет, положительно, у меня и старины Хаггиса разные представления о«легком» спиртном.
На самом деле все просто, Поттер. Ты же не пройдешь мимо утопающего? Не остановишься, чтобы поглазеть на его отчаянные попытки выбраться, и смеяться над этим зрелищем вряд ли будешь. Так вот ты — тонешь, Поттер. И выглядит это жутковато даже по моим весьма гибким меркам. Я мог бы еще элегантно проехаться по метафоре «тонешь на дне бутылки», но вовремя вспомнил ту батарею стеклотары, что мы составили совместными усилиями в прошлый раз, м-да.
Ты, Поттер, уныло ноешь и этим раздражаешь меня неимоверно, ибо не видишь, что прямо перед твоим носом, прямо перед твоими близорукими глазищами — величайшая, мать ее, свобода из всех возможных. Свобода, за которую я бы, например, пожертвовал очень многим. Та прекрасная и жуткая свобода, когда никого нет — и вот ты жалуешься, что никого нет, а я говорю тебе — уже не в качестве урока жизни, а в качестве, Мерлин тебя задери, императива: никого нет — и это прекрасно. Это значит, что ты никому ничего не должен, ты можешь выстроить восхитительную новую жизнь, и никакие жалкие людишки (хватит кривиться, Поттер, достал, достал маячить своими нравоучительными гримасами у меня в голове) тебе не помешают своей душащей любовью, своими «дай, дай, дай мне внимания» и прочими омерзительными вещами. А то, что ты, дескать, никому такой новенький сияющий как галеон не нужен — это такая мелодраматичная жалоба, что оперная дива позавидовала бы. Ты ж, Поттер, не проверял нихрена. Только до бутылки и успел добрести да там и остановился.
Неожиданно злой и неожиданно пьяный, ненавижу Хаггиса и все его безумные смеси,
и тебя, нытика, ненавижу тоже,
твой друг по, мать ее, переписке
Драко.
3 ноября 2010 / среда
Спасибо тебе, Малфой, за то, что не заставил меня чувствовать себя еще более гадко и униженно, чем я и так себя ощущал. А я понимаю, что ты мог бы и, наверное, даже получил бы от этого какое-то садистское удовольствие. Ты знаешь, если ты начнешь становиться таким же унылым, как и я, то мир этого не выдержит. Пощади его, недавно ж только войну пережили, а тут еще и такая печаль вселенского масштаба! Ради всеобщего блага, оставайся все тем же язвительным мудаком, коим ты всегда и являлся. Не хочу влиять на твою хрупкую психику так сильно. Потом меня еще и обвинят в твоем алкоголизме и не дай бог еще в чем-нибудь.
Страница 16 из 50
