Старый, вонючий дед в красном ватном полушубке и мокрых штанах, с накладной бородой из пакли брел по умирающему пластилиновому миру.
8 мин, 43 сек 8991
— Просыпайся, нам пора ехать.
— Я не спал… Мигель вышел из машины, громко хлопнув дверью.
— Урод! Себя по голове так же… Он промолчал. Обошел спереди девятку и присел. Под левой фарой треснул бампер, немного деформировано левое крыло. Крови не было, наверное, ее смыл ночной дождь. Похоже, удар пришелся по касательной. Мигель улыбнулся, — человек на шоссе, вполне возможно, остался жив и даже не сильно пострадал. Он вздохнул полной грудью. Немного успокоился. В Новороссе можно будет позвонить в Службу Спасения и узнать, что с пострадавшим.
Собрался уже было привстать, когда увидел что-то непонятное, лежащее на траве возле левого колеса. Он протянул руку. На ладони лежал глаз. Человеческий глаз. Мутный, как из-под грязной целлофановой пленки, вытянутый вертикально зрачок смотрел на него.
— Мать его так!— как выдохнул он.
— Мать его так!
Он отшвырнул страшную находку подальше от себя. Встал. Еще раз обошел вокруг машины. И остановился около правой двери перед Тиной. Она приоткрыла окно. Мигель до боли закусил губу, его лицо побледнело.
— Что опять случилось? Ты собираешься ехать, или мы пешком пойдем?
Мигель молчал. Мысли. Сволочные, подленькие мысли: она во всем виновата! Только она и ее прихоть. Какого черта было среди ночи мотаться в Новоросс?!
Тина открыла дверь и выставила наружу длинные ухоженные ножки в черных сексуальных колготках. Закурила изящную тонкую сигарету с ментолом и вытянула в его сторону пухлые розовые губки, издевательски копируя какую-то актрису из старого черно-белого фильма.
— Пупсик, ну поехали, — и посмотрела на него своими блядскими зелеными глазами.
Мигель с размаха ударил открытой ладонью по ее развратным, вытянутым в сексуальную трубочку губам. Нежная кожа лопнула, и тут же покрылась сеткой кровавых трещин. Тина завалилась назад от неожиданного удара. Руки Мигеля тем временем стали судорожно разрывать тонкую ткань колготок и трусиков, обнажая белую бархатистую кожу. Тина попыталась было привстать и оттолкнуться от него, но пальцы Мигеля схватили ее за длинные рыжие локоны, и стали с силой оттягивать их назад. Потом ей стало больно, очень больно. Резко, с силой он вошел в Тину, разрывая себя и ее изнутри. Скопившееся в нем с ночи напряжение быстро находило выход в этом нервном траханье.
— Ебать! Просто ебать тебя надо было и больше ничего! Сука! — кричал Мигель ей и загонял член по самое нехочу. Насилуя Тину, он выплескивал всю ненависть к любимой женщине, разрушая такое нелепое понятие как любовь.
Мигель кончил, потом вытер член грязным носовым платком. Тина стонала в машине. Он вновь взял ее за волосы и вытащил Тину на обочину.
— Пошла на хуй, блядь!
Тина встала. Ее волосы всколочены. Вся одежда разорвана, в дорожной пыли. По ногам женщины текла кровь, быстро застывала, превращаясь в бурые ржавые пятна на белой коже. Тина молча прошла мимо девятки Мигеля, и даже не посмотрела в его сторону. Шатаясь из стороны в сторону, она медленно шла по шоссе в сторону Новоросса. Ее грязная, окровавленная, левая рука была вытянута в сторону, в надежде поймать попутную машину, но машины проносились мимо.
— Хэппи-энд! — сказал Мигель. Завел девятку и съехал с обочины на шоссе.
Дорога. Прямая или петлистая, ровная или бугристая, широкая или узкая. Дарующая забвение путнику, понуждающая к вечному движению. Теперь она завлекла Мигеля и превратила его в вечно блуждающий эритроцит, ползущий по капиллярам и венам Дороги. Он лишился сна, взамен получил безумие. Время стало однообразно прямым, гладким, без остановок и перекуров. Мигель по-прежнему мчался по шоссе, забывая откуда едет, и уже не помня куда. Время и Дорога слились в единое, а все пространство сузилось до ширины шоссе. Мир вокруг стал пластилиновым, раскрашенным лубочными красками, каким-то далеким и утратившим вкус реальности. Только скорость и Дорога. И сколько времени мчался по ее асфальтовому полотну Мигель — мгновенье или вечность, уже было совсем не важным, и, в общем-то, равнялось друг другу.
Девятку постепенно разрушала коррозия дороги и времени. Ржавое железо со следами облезшей краски непрерывно отлетало от корпуса машины. Стекла и фары были разбиты. Из того места, где была раньше выхлопная труба, валил черный масляный дым. Шины сначала протерлись до дыр, потом превратились в лохмотья, и лишь железные колесные диски закручивались в причудливые восьмерки. Мигель давно перестал заправляться, но машина продолжала мчаться по шоссе наперекор всем законам физики и сохранения энергии. Только вперед и более ничего!
Старый хлам проносился по дорогам России. А Мигель мечтал об идеальной дороге, ровной и закольцованной в круг, без лишних поворотов и развилок! По которой можно было ехать непрерывно и никуда не сворачивать.
Но вот только странные свинцовые цилиндрики вылетали из пластилинового мира, обжигали Мигеля, мешали ему сосредоточиться. Он отмахивался от назойливых, жужжащих под ухом металлических мух и продолжал движение. Ночь сменялась днем, день сменялся ночью.
— Я не спал… Мигель вышел из машины, громко хлопнув дверью.
— Урод! Себя по голове так же… Он промолчал. Обошел спереди девятку и присел. Под левой фарой треснул бампер, немного деформировано левое крыло. Крови не было, наверное, ее смыл ночной дождь. Похоже, удар пришелся по касательной. Мигель улыбнулся, — человек на шоссе, вполне возможно, остался жив и даже не сильно пострадал. Он вздохнул полной грудью. Немного успокоился. В Новороссе можно будет позвонить в Службу Спасения и узнать, что с пострадавшим.
Собрался уже было привстать, когда увидел что-то непонятное, лежащее на траве возле левого колеса. Он протянул руку. На ладони лежал глаз. Человеческий глаз. Мутный, как из-под грязной целлофановой пленки, вытянутый вертикально зрачок смотрел на него.
— Мать его так!— как выдохнул он.
— Мать его так!
Он отшвырнул страшную находку подальше от себя. Встал. Еще раз обошел вокруг машины. И остановился около правой двери перед Тиной. Она приоткрыла окно. Мигель до боли закусил губу, его лицо побледнело.
— Что опять случилось? Ты собираешься ехать, или мы пешком пойдем?
Мигель молчал. Мысли. Сволочные, подленькие мысли: она во всем виновата! Только она и ее прихоть. Какого черта было среди ночи мотаться в Новоросс?!
Тина открыла дверь и выставила наружу длинные ухоженные ножки в черных сексуальных колготках. Закурила изящную тонкую сигарету с ментолом и вытянула в его сторону пухлые розовые губки, издевательски копируя какую-то актрису из старого черно-белого фильма.
— Пупсик, ну поехали, — и посмотрела на него своими блядскими зелеными глазами.
Мигель с размаха ударил открытой ладонью по ее развратным, вытянутым в сексуальную трубочку губам. Нежная кожа лопнула, и тут же покрылась сеткой кровавых трещин. Тина завалилась назад от неожиданного удара. Руки Мигеля тем временем стали судорожно разрывать тонкую ткань колготок и трусиков, обнажая белую бархатистую кожу. Тина попыталась было привстать и оттолкнуться от него, но пальцы Мигеля схватили ее за длинные рыжие локоны, и стали с силой оттягивать их назад. Потом ей стало больно, очень больно. Резко, с силой он вошел в Тину, разрывая себя и ее изнутри. Скопившееся в нем с ночи напряжение быстро находило выход в этом нервном траханье.
— Ебать! Просто ебать тебя надо было и больше ничего! Сука! — кричал Мигель ей и загонял член по самое нехочу. Насилуя Тину, он выплескивал всю ненависть к любимой женщине, разрушая такое нелепое понятие как любовь.
Мигель кончил, потом вытер член грязным носовым платком. Тина стонала в машине. Он вновь взял ее за волосы и вытащил Тину на обочину.
— Пошла на хуй, блядь!
Тина встала. Ее волосы всколочены. Вся одежда разорвана, в дорожной пыли. По ногам женщины текла кровь, быстро застывала, превращаясь в бурые ржавые пятна на белой коже. Тина молча прошла мимо девятки Мигеля, и даже не посмотрела в его сторону. Шатаясь из стороны в сторону, она медленно шла по шоссе в сторону Новоросса. Ее грязная, окровавленная, левая рука была вытянута в сторону, в надежде поймать попутную машину, но машины проносились мимо.
— Хэппи-энд! — сказал Мигель. Завел девятку и съехал с обочины на шоссе.
Дорога. Прямая или петлистая, ровная или бугристая, широкая или узкая. Дарующая забвение путнику, понуждающая к вечному движению. Теперь она завлекла Мигеля и превратила его в вечно блуждающий эритроцит, ползущий по капиллярам и венам Дороги. Он лишился сна, взамен получил безумие. Время стало однообразно прямым, гладким, без остановок и перекуров. Мигель по-прежнему мчался по шоссе, забывая откуда едет, и уже не помня куда. Время и Дорога слились в единое, а все пространство сузилось до ширины шоссе. Мир вокруг стал пластилиновым, раскрашенным лубочными красками, каким-то далеким и утратившим вкус реальности. Только скорость и Дорога. И сколько времени мчался по ее асфальтовому полотну Мигель — мгновенье или вечность, уже было совсем не важным, и, в общем-то, равнялось друг другу.
Девятку постепенно разрушала коррозия дороги и времени. Ржавое железо со следами облезшей краски непрерывно отлетало от корпуса машины. Стекла и фары были разбиты. Из того места, где была раньше выхлопная труба, валил черный масляный дым. Шины сначала протерлись до дыр, потом превратились в лохмотья, и лишь железные колесные диски закручивались в причудливые восьмерки. Мигель давно перестал заправляться, но машина продолжала мчаться по шоссе наперекор всем законам физики и сохранения энергии. Только вперед и более ничего!
Старый хлам проносился по дорогам России. А Мигель мечтал об идеальной дороге, ровной и закольцованной в круг, без лишних поворотов и развилок! По которой можно было ехать непрерывно и никуда не сворачивать.
Но вот только странные свинцовые цилиндрики вылетали из пластилинового мира, обжигали Мигеля, мешали ему сосредоточиться. Он отмахивался от назойливых, жужжащих под ухом металлических мух и продолжал движение. Ночь сменялась днем, день сменялся ночью.
Страница 2 из 3
