S.T.A.L.K.E.R. «Зона. Урок выживания»

Асфальтовое шоссе кончилось, перечеркнутое полоской выжженной земли. Где-то вдали гнездом аиста на фоне светлого неба выделялась водонапорная башня. В жесткой траве, словно в подтверждение того, что девушка не сбилась с курса, у обочины, валялся указатель. Ника приблизилась к нему. Не поленилась счистить носком ботинка ком земли, приставший к первой букве. Название «оровая» ей не понравилось.

Девушка осторожно подходила к Боровой, ожидая от деревни, державшей Красавчика в заточении, любых неприятностей. Подтверждая невеселые мысли, собака повела себя странно. Она втянула воздух, рыкнула и села, не сводя безглазой морды с Ники.

— И правильно. — Ника остановилась в двух шагах от собаки. — Там нет ничего хорошего. Я знаю. Но идти надо. Прощай, собака.

Слепая собака задрала морду в небо и завыла.

Обойдя покосившиеся ворота, Ника вошла в деревню сквозь дыру в заборе. Приглушились звуки. Под ногами шуршала галька, но звук доходил не сразу. Как будто выйдя после купания, она забыла вытряхнуть воду из ушей. И ощущение накатило то же — мерзкое.

Если и были здесь когда-то улочки, дома, приусадебные участки, по-хозяйски обнесенные заборами, даже школа, магазин, быть может Дом культуры, — все перемешалось, потеряло форму и лишилось предназначения. Изуродованный, разбитый поселок городского типа. Даже смерч не мог бы произвести большего разорения. Обрушенные под углом крыши из которых торчали жерла труб. Обожженные бревна, дулами танковых стволов просунутых в оконные проемы.

Ника шла, осторожно перешагивая через ямы, словно вчера разъезженные тяжелой техникой, а сегодня застывшие, скованные первым морозцем. След ботинка четко впечатался в окаменевшую грязь.

Развалины раздвинулись, высвобождая некое подобие площади. Куда Ника и вышла, держа автомат наперевес. Ей почудился тихий шепот слева и она обернулась, в последний момент удержав палец на спусковом крючке — в оконном проеме никого не было. Она двинулась дальше, держась стены дома.

Эта стена ее и подвела.

Вдруг у самого уха раздался хриплый человеческий голос, как на старой заезженной пластинке.

— Я возвращаю ваш портрет.

Ника вздрогнула и отскочила. Стены уцелевших домов взорвались человеческими голосами.

— … мы пройдем, Кабан, мы пройдем!

— … сука! Левее надо было…

— … врагу не сдается наш гордый…

— … и не куда-нибудь, а в глаз…

— … вляпался… вот вляпался.

— … только не это б…, только не это!

— … четыре тру-у -па возле та — а -нка!

— … врешь, п…, не возьмешь!

— … прощай, собака.

Оглушенная стояла Ника посреди площади. Автомат в руках дрожал. Вокруг орали, хрипели, ругались матом разные голоса. Звенели, кружились, затягивали. Последний возглас, в котором Ника узнала свой голос, окончательно лишил ее мужества.

— Ну! — всхлипнула она. — Чего ты ждешь, падаль?

Она озиралась по сторонам, не зная, чего ей ждать от этой аномалии. Может, следовало бежать без оглядки, может наоборот, затаиться и переждать. Внутри все сжалось от страха. Сердце так сильно билось в груди, что болела грудная клетка.

— Забавно, — заговорила вдруг темнота, запрятанная в погребенном под крышей углу. — Последним, кого я увижу, будет контролер.

— Ну, — тихо сказала она в темноту. — Выходи, контролер. Поговорим как мужик с мужиком.

— Еще пара минут и разговаривать мы не сможем, — голосом Грека пообещало треснувшее наполовину окно. — Это конец, Очкарик.

— Хрен тебе, конец, — Ника повернулась на голос. — Выходи, сука.

— Бесполезно. Это конец, Очкарик, — скрипнула сорванная с петель дверь.

— Я знаю… я знаю — тебя можно убить, тварь.

— Подойти сзади… и к настоящему, не миражу и выстрелить в затылок, — посоветовало обгоревшее бревно, торчавшее из окна.

— Найдем мы твой затылок, не переживай. — Страх, долгое время сжимавший внутренности в тугой узел вдруг кончился. За гранью немыслимого страха вдруг обнаружилась пустота.

— Ты видишь не своими глазами, короче…

— Да знаю я, чем вижу! Катись сюда, тварь. Тащи свою уродливую башку.

— Не трать патроны, Очкарик. Нам его не убить.

— Еще посмотрим… сука.

— Прощай, собака.

Неизвестно, кому предназначалось последнее обращение, но именно слепую собаку Ника и увидела. Прямо на нее, оскалив клыки, то и дело припадая к земле, крадучись, шла собака. Ее собака. Из пасти капала слюна. Пленки, закрывавшие глаза побелели и Нике показалось, что за ними угадываются черные зрачки. Собака шла на нее. И сомнений не осталось — она шла нападать, рвать зубами, вгрызаться в человеческую плоть.

— Гад ты, контролер, — голос Ники дрогнул. — Каков гад. Это моя собака.

— Прощай, собака.

— Это моя собака, — сквозь зубы повторила она. Внутри закипала ярость. — Это моя собака и я ее тебе не отдам.

Она шагнула навстречу собаке, отодвинув автомат в сторону.

— Единственное доброе существо на всю чертову Зону, и во что ты ее превратил. Это моя собака, — прошипела она. — Иди к своей падали. С ними у тебя лучше получается.