Сад потерянных душ

Старики достигли уже весьма почтенного возраста и часто болели. Они запомнились ему малоподвижными, неразговорчивыми манекенами. В какие-то моменты он даже не совсем воспринимал их за живых созданий. Уже тогда он задавался вопросом, что же приводит в жизнь эти безвольные дряблые тела. Они оживали для него только тогда, когда бабушка чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы немного поболтать с внуком, да и дед, бывало, размыкал свои бесцветные губы и вставлял слово-другое. Ему доставляло неподдельное удовольствие слушать бабушку, а ей — рассказывать истории хотя бы потому, что слушателей у нее было немного. Именно от бабушки он много чего узнал о кошках, которых так любила его мать…

Уже с самых ранних лет Миша стал ощущать, что мама стала для него такой же чужой, как и все остальные домашние. Повинуясь инстинкту, он всегда искал материнской защиты и, конечно же, получал ее, но взамен ему приходилось испить горечь слез разочарования. Никогда не забыть ему того взгляда, которым украдкой одаривала его мама и который, как она не старалась, скрыть было невозможно. Взгляд беспокойства, непонимания, недоумения, тревоги и какой-то гадливости. Он отталкивал, отпугивал. Безусловно, она любили его, испытывала жалость, но (и в этом она не смогла бы признаться сама себе) одновременно боялась и ненавидела…

Мать Миши нельзя было назвать счастливым человеком в полном смысле этого слова. Жизнь ее представляла собой непрерывную череду тревог, безденежья, волнений, унижения и полной самоотверженности. Во всем и везде ей приходилось пробиваться самостоятельно, не надеясь на чью-либо поддержку. Она мечтала о своем доме, о детях, о крепкой дружной семье. О любящем супруге. Но вопреки своим грезам она пустила в свою жизнь человека скользкого и ненадежного, преследовавшего лишь собственные цели. Она родила ему троих детей, но, как оказалось, радость отцовства было самое последнее, что ему было нужно от жизни. Воспитание малышей целиком легло на плечи молодой женщины и престарелых родителей ее супруга. Когда она забеременела в четвертый раз, муж бросил семью. Это стало последней каплей, взрастившей горькие плоды. Нервный срыв. Попытка покончить с собой. Тяжкая пневмония. Долгие два месяца лечения. Несмотря на все это, плод удалось спасти, как и жизнь матери. Позже она благополучно произвела на свет четвертого ребенка. Мальчика. Однако, здоровье ее было изрядно подорвано. Следующие годы были сплошной звериной борьбой за выживание. Надо было поднимать детей, день и ночь заботиться о самом младшем. Мало-помалу ей казалось, что она справится, она сможет… Время шло, жизнь понемногу налаживалась. Если бы не молчаливая тревога за младшего сына…

Чем больше он подрастал, тем больше она утверждалась в мысли, что с ним что-то не так. Он не был похож на своих братьев и сестру. Казалось, он существовал глубоко внутри своего разума и никого не желал пускать в эти пределы. Жестокость, осознанная, просчитанная жестокость стала проявлением подрастающего детского сознания. Мать хорошо знала, что все дети бывают жестокими, но в случае ее сына было нечто иное… то, что она не могла выразить словами.

Два года. В редкие моменты, когда она продолжала брать сына на руки, малыш самым неожиданным образом хватал ее за грудь, одновременно сжимая зубками ее соски, а потом, отстранившись, внимательно наблюдал, словно ждал, когда же появится молоко.

Три года. Невесть откуда взявшаяся у ребенка страсть наблюдать за родственниками во время отправления естественных надобностей. Поначалу это вызывало у домашних лишь беззлобный смех над слабоумным, пока эта мания не переросла в нечто неприемлемое. Так, бабушка застает Мишу в уборной за странным занятием, при виде которого надолго лишается дара речи. Ребенок, стоя на коленях перед унитазом, руками поедал собственные экскременты.

Четыре года. Уже тогда Миша начал сторониться других людей, не входивших в круг его семьи. Соседских детей он избегал (не боялся, а именно избегал) и предпочитал одинокие игры. Его привлекали такие на первый взгляд недостойные для малолетнего предметы, как строение древесных листьев, стеблей и побегов, плодов и семян. С задумчивым видом эколога он постигал их суть, подвергая разделению предметов изучения на составные элементы. Позже подобной участи были удостоены насекомые.

Он изучал. Изучал устройство и жизнь всего того, что его окружало. Поверхностные объяснения взрослых не удовлетворяли его. Ему хотелось понять, за счет чего растет, живет и движется тот или иной организм. Зачем? По каким законам? Чего ради?

С тревогой наблюдала мать за странными увлечениями сына. Его холодность и бесчувственность поражали и пугали. Временами ей казалось, что он сомневается в реальности вещей и людей, окружавших его. Она и представить не могла, что вырастет из ее умственно отсталого сына и какая жизнь его ждет. Ее собственная дальнейшая судьба по большому счету была ей крайне безразлична. Она жила ради детей и того будущего, которое могла им дать. И ей придется нести свою ношу до конца.