Сага о любви

Пребывая очень долгое время в совершенно безвоздушном пространстве, Геракл сделался как бы в чем — то похожим на о-ва? После всех его многократных закидов и вмазок, прогрессирующий старческий маразм его набирал такую силу, что герой едва ориентировался во времени и самом этом безвоздушном, весьма душном пространстве. Он перестал узнавать людей и собственных детей. В общем выглядел не то чтобы совсем плачевно (этого ему не позволяла навороченная мускулатура и шестой дан Тэцо — Айкидо), а скорее как — то потешно. Дорисовывала картинку его псевдо — мозговитость. Дело в том, что вдобавок ко всему, наш чистый гений еще и подсел на Ломброзо, что окончательно свело его с ума. Теперь ему беспрерывно мерещились вокруг всевозможные псих больные и параноики в частности (липе и моно — маньяки), которые расставляли сети и плели интриги вокруг его имени. К тому же в сердце Геракла закралась недетская тревога по — поводу того, что его жена, которая давно ушла, все же изменяет ему и потом — сам президент готовит для него фритюрницу, — что — то навроде этого! В такой ситуации разумеется, Геракл не мог совершенно молчать, он носился по кораблю и распространял душегубительные идеи с такой скоростью, что сам не успевал в них поверить. Постоянная жажда деятельности лишила его сна совершенно, а космическая плесень Болюсы доделала свое дело — капитан спекся. Вот он завел свой корабль в зону российско — чеченского конфликта и присутствует как один из пленных на демонстрации казни по законам шариата (это вам не по — понятиям!) Один из пленных уже колесован, но все еще продолжает ходить и мучиться. Другой такой же, но распятый на дыбе, тоже престает к палачу с просьбой распилить ему голову. Третий слез с кола и просит умертвить его. Четвертый — Геракл ждет своей очереди. Всюду обезображенные конечности, кровоточащие кусками рваной плоти. Палач немного занят, но тем не менее он проявляет благосклонность к страданиям людей и поэтому берет одного из заключенных и кладет на какой — то пень животом вниз. Он включает портативную циркулярку и начинает медленно и аккуратно пропиливать череп пленника начиная со лба, тот еще немного агонизирует, но вскоре затихает. «Ну что ж вы ребята, вот так попадаетесь…» — сочувственно бормочет палач и принимается за следующего, но его почему — то не добивает, а продолжает, руководствуясь видимо какой — то внутренней блуждающей интуицией, ампутировать ему конечности. Очередь постепенно приближается к Гераклу, но тут чукотский коммерсант предлагает поменять ему совершенно новые сани — дом, на куль сала и компот с табаком. Геракл незаметно отъезжает, и палач безучастно вздыхает, мол а еще — то один был, он что, отошел? Сбежав от палача, Геракл попадает в компанию добрых друзей. Они инъецируют его героином, серотонин из вялых мозгов Геракла вышибается полностью и связь с окружающим миром, пропадает полностью раз и навсегда. Он видит все, но в каком — то вязком тумане, пытается вспомнить свои первичные ощущения радости бытия, но липкое говно струящееся по его венам не дает этого сделать. Командир однозначно понимает, что надо сделать еще…

А делания эти сказать по правде шли к концу. Все чаще среди и Амазонок и Хирургов ходили слухи о третьем враге. Образ его обрастал невероятными легендами. Кто говорил, что он способен дематериализовываться, буквально мог залезть в бутылку, кто говорил, что любимой его считалкой была «… А кусаться не по чем, будем драться кирпичом!» Кто утверждал, что он Зиноморф орд, и сражаться всем придется и вовсе с бесплотным призраком. Некоторые над этим смеялись, потому что не верили в призраков, те кто с ними когда-либо сталкивался, срались кипятком. Волнение и паника передавались со скоростью соответственно звука и разлагали боевой дух подобно тому, как соль, которой муниципалы посыпают дороги от гололеда, разъедает кузов новенького Вольво.

В стане Амазонок было больше уверенности в том, что они победят, причем без посторонней помощи. «В крайнем случае урок на помощь кликнем,»-они знали, что в основе воровского закона лежит абсолютный культ поклонения матери. Хотя судя по тому, что частенько заключенные сами без особых на то причин рубали топорами, то родных жен, то матерей, а то и детишек до кучи, полагаться на воровской закон особенно не приходилось:«Сколько их там еще осталось этих воров в законе, а может вот апельсинов -то как скажем на Кавказе уже больше, хрен его знает! Опять же, ну помогут кое -где порядок навести, а потом по пьянке из -за девок задерутся и друг -дружку же и перебьют» Вступать в консолидацию с Хирургами им еще больше не хотелось, потому что по -моему это были еще большие подонки. Оставался только экипаж«Намстремо», но они все посторчались. В общем ни хуя не оставалось. Разве что кроме простого русского парнишки Володи, он говорят был бессмертным и дело его должно было жить в веках…

Мавзолей В. И.Ленина.