Сахар

— Ладно, — наконец сказала она. — Но смотри, Тео, у меня двое свидетелей, не вздумай потом сказать, что не говорил этого. Честная сделка: я проникаю к ним и живу сколько смогу, ты женишься на мне, независимо от того, сколько компромата я смогу найти за это время. Даже если я вообще ничего не найду.

— Э нет, мы так не договаривались!

— Мы вообще еще не договорились. Или так, или никак, выбирай!

— Ты из меня веревки вьешь. Давай, превращайся, а доставку тебя к их дому я беру на себя.

И эта дура встает и превращается. Она сразу понимает, что что-то не так (еще бы, столько алкоголя, даже МакГонагал бы не рискнула перекидываться в таком состоянии, пожалуй). Обратно в человека — не получается — кошка мечется по комнате — хватают за шкирку.

— И знаешь еще что, Панси? Не хочу, чтобы ты мне потом припомнила условия сделки, так что… Обливиэйт.

Кошачье сознание мутится окончательно, дальше только дождь.

Нотт плохо учил теоретический материал. На животных Обливиэйт не действует. На анимагов в звериной форме действует, но не так, как хотелось бы Нотту. И теперь Панси Паркинсон, которая так сильно хотела замуж, почти исчезла за кошачьим сознанием и комфортно обитает в кошачьем теле. Нотт должен быть счастлив, что это поправимо. Серьезно, Нотт должен быть счастлив. Иначе Северус нашел бы способ дать делу ход. Чего он действительно не любил, так это глупость, некомпетентность и нежелание отвечать за свои поступки. Обливиэйт для Паркинсон был и тем, и другим, и третьим одновременно.

— Алкоголь до превращения и Обливиэйт после, — объявил он заинтересованной Чо Чанг. — И действительно хорошо, что вы сами не полезли, там такая мешанина, не разгрести.

— Обливиэйт?! — ахнула она. — Но кто же ее?

Рассказывать или нет? Северус взвесил за и против. Аргумент против был, и весомый: зелий нужно два, одно будет готово к вечеру, зато другое готовить три дня, не самому же ему эти три дня возиться с котообразной Паркинсон? А если рассказать Чанг все как есть, вполне возможно, она не захочет держать эту кошку в своем доме. Аргументов «за» просто не было.

— Вот сами у нее и спросите — через три дня, когда второе зелье будет готово. Первое я вам отдам уже вечером. А сейчас унесите это отсюда, в магазин с животными нельзя.

5. Кошка

— Ну и как тебя теперь называть, зараза хвостатая? — Джи посмотрела на кошку. Кошка посмотрела на нее в ответ, но ей быстро надоело. — Может быть, Паааанси? Или Змеюка Слизеринская? А что, прекрасное двойное имя! Чо говорит, что тебя шарахнули Обливиэйтом. И знаешь, что я думаю? Я думаю, что это ничего не меняет. Вряд ли ты случайно оказалась в виде кошки именно около нашего окна. Ты что-то замышляешь. Замышляла. Хотела бы я знать, что именно… Впрочем, сейчас ты и сама этого не знаешь. И это единственное, что меня радует.

Кошка внимательно слушала Джи. Ей просто нравилось слушать, как она говорит. Больше всего ей нравилось, когда она говорила «кушать», но все остальное тоже звучало неплохо. Джи вдруг взяла ее за шкирку и встряхнула.

— А помнишь, тварь, как ты кричала на весь Большой Зал, чтоб хватали Поттера? Помнишь, как хотела выменять его жизнь на награду, а? Хотела бы я сказать, что теперь могу схватить и выдать тебя, да кому ты нужна.

Это было уже слишком! Кошке не нравилось долго висеть в воздухе, и она тихо, но угрожающе зарычала.

— Ах, ты еще и огрызаешься?! Да я тебя… А, Мерлин с тобой. Свободна.

Кошка приземлилась на четыре лапы и пошла вылизываться. Человек по имени Джи неплохо пахнет — для человека — но кошка все равно не хотела, чтобы этот запах оставался на ее шкуре.

— Вот досада, Панси Паркинсон целиком в моей власти — и при этом она безмозглая кошка, я даже проучить ее не могу. Почему мечты сбываются мало того что с опозданием, да еще и так по-дурацки?

Кошка была рада, когда Джи ушла на кухню, хотя и там Джи продолжала что-то говорить. Но вскоре она закончила вылизываться, и ей стало скучно. Пришлось тоже идти на кухню. Джи сидела и… не важно, что там делала Джи, на столе стоял сахар!

Кошка затаилась, выжидая. Если очень хорошо подготовиться и прыгнуть стремительно и внезапно, никто ничего не успеет сделать, она схватит кусок сахара, схватит и разгрызет. Поджать лапы, все четыре. Переступить еще раз, еще. Все готово? Да! Можно прыгать!

Кошку отвлек странный фыркающий звук.

— Ой, ты бы себя видела сейчас! Великая охотница за сахаром, такая незаметная-незаметная!

Кошка поняла, что ее увидели, но позу не переменила. Все равно надо попробовать! Она одним прыжком взвилась вверх, на стол, но сахара там уже не было. Была только оскалившаяся морда. Морда шипела на нее. Кошка хотела ответить, но морда была такая большая! Кошке оставалось лишь прижать уши и быстро спрыгнуть. Из-под стола она услышала, как Джи вздохнула и зашуршала чем-то на столе.

— Дурища. Наглая слизеринская дурища. И вот что с тобой делать?