Салимов удел

Отец Каллахэн выслушал их (всех троих), и к тому времени, как священника полностью ввели в курс дела, было чуть больше половины двенадцатого. Они сидели в прохладной и просторной гостиной у Каллахэна, а солнце текло в широкие окна фасада такими толстыми снопами, что хоть режь их. Наблюдая за сонно танцующими в солнечных тоннелях пылинками, Каллахэн вспомнил где-то виденный старый мультфильм: уборщица со щеткой изумленно уставилась на пол - она вымела из комнаты кусочек собственной тени. Теперь сам он испытывал отчасти сходные чувства. Второй раз за двадцать четыре часа Каллахэн столкнулся с абсолютно невозможным. Только сейчас это невозможное получило подтверждение из уст писателя, вроде бы неглупого мальчугана и доктора, которого в городе уважали. И все-таки невозможное есть невозможное. Нельзя вымести прочь собственную тень. Вот только, кажется, именно это и произошло.

- Принять ваши слова было бы куда легче, если бы вы сумели распорядиться насчет грозы и отказа электропитания, - сказал он.

- Все это истинная правда, - ответил Джимми. - Уверяю вас.

Отец Каллахэн поднялся и что-то достал из черной сумки Джимми - две усеченных бейсбольных биты с заостренными концами. Повертев одну в руках, он сказал:

- Всего минуточку, миссис Смит. Будет совсем не больно.

Никто не засмеялся.

Каллахэн вернул колья обратно, подошел к окну и выглянул на Джойнтер-авеню.

- Все вы говорите очень убедительно, - произнес он. - И, полагаю, мне следует добавить мелкую деталь, которой вы не располагаете.

Священник опять повернулся к ним.

- В витрине мебельного магазина Барлоу и Стрейкера висит объявление. Оно гласит: «Закрыто до особого распоряжения». Сегодня утром, ровно в девять, я сам приходил туда обсудить голословные утверждения мистера Бэрка с этим вашим таинственным мистером Стрейкером. Магазин заперт - и с парадного, и с черного хода.

- Вы должны признать - это сходится с тем, что сказал Марк, - заметил Бен.

- Может быть. А может быть, это чистая случайность. Позвольте мне еще раз спросить: вы уверены, что без католической церкви не обойтись?

- Да, - ответил Бен. - Но, если придется, мы отправимся без вас. Если дойдет до того, что я останусь один - я пойду один.

- Нет нужды, - поднимаясь, отозвался отец Каллахэн. - Следуйте за мной к храму, джентльмены, и я выслушаю ваши исповеди.

Бен неуклюже опустился на колени в затхлой сумрачной исповедальне. Голова шла кругом, в ней царил полный разброд, и один за другим мелькали сюрреалистические образы: вот Сьюзан в парке, вот миссис Глик отступает перед импровизированным крестом из шпателей, и ее дергающийся рот зияет, как открытая рана, вот из ситроена на нетвердых ногах вылезает одетый как пугало Флойд Тиббитс и кидается на него, вот Марк Питри нагнулся к окошку машины Сьюзан. Бену в первый и последний раз пришло в голову: а не сон ли все это? - и его усталый рассудок с готовностью уцепился за такую возможность.

На глаза молодому человеку попалось что-то в углу исповедальни, и он с любопытством поднял предмет. Это оказалась пустая коробочка от мятных леденцов, возможно, выпавшая из кармана какого-нибудь маленького мальчика. Мазок неопровержимой реальности. Картонка под пальцами Бена была всамделишной и материальной. Кошмар происходил наяву.

Открылась маленькая раздвижная дверца. Бен посмотрел на нее, но увидеть за ней ничего не сумел. В окошке висела тяжелая шторка.

- Что мне делать? - спросил он шторку.

- Скажите: «Благослови, отче, ибо я грешил».

- Благослови, отче, ибо я грешил, - повторил Бен. Его голос прозвучал в замкнутом пространстве странно и тяжело.

- Теперь рассказывайте о своих грехах.

- Обо всех? - ужаснулся Бен.