Никто не пишет длинный роман в одиночку, и мне хотелось бы на минуту отвлечь ваше внимание, чтобы поблагодарить тех людей, которые помогли мне с этой книгой: Дж. Эверетта Мак-Катчена из Хэмпденской академии - за поддержку и дельные предложения, доктора Джона Пирсона из Олдтауна, штат Мэн, медицинского эксперта округа Пенобскот, обладающего прекрасным стажем в самой замечательной врачебной специальности - общей терапии, отца Ренолда Холли из костела Святого Иоанна, Бангор, штат Мэн. И, конечно, мою жену, чья критика была столь же суровой и прямой, как всегда. Хотя окружающие Салимов Удел городки весьма реальны, сам Салимов Удел существует целиком и полностью в воображении автора и всякое сходство между его обитателями и теми, кто живет в реальном мире, случайно и непреднамеренно.
628 мин, 15 сек 17537
Спаливший к чертовой матери полную сковороду телятины Рой Макдугалл чертыхается, выбрасывая ее (вместе со сковородкой) в помойку. Натянув джинсовую куртку, он берет курс к Деллу, оставляя эту проклятую, ни на что не годную свинью - свою жену - дрыхнуть в спальне. Пацан помер, жене все стало по фигу, ужин сгорел к чертям собачьим. Самое время надраться. Может быть, самое время собрать манатки и отвалить из этого городишки, который и ломаного гроша не стоит.
В небольшой квартирке на Тэггарт-стрит, отходящей от Джойнтер-авеню, чтобы очень скоро закончиться тупиком позади муниципалитета, Джо Крейн получает сомнительный дар небес. Прикончив мисочку дробленой пшеницы, он усаживается перед телевизором, и вдруг левую сторону груди и руку парализует внезапная боль. Джо думает: «Что такое? Сердечко?» Это оказывается чистой правдой. Крейн поднимается, успевает пройти полдороги к телефону, а потом боль вдруг разбухает и сбивает его с ног. Джо падает, как молодой бычок под ударом молота. Телевизор продолжает бормотать, а найдут Джо Крейна через сутки. Эта наступившая в без десяти семь вечера смерть будет шестого октября единственной естественной смертью в Иерусалимовом Уделе.
К семи часам доспехи красок, в которые оделся горизонт, съеживаются до ярко-оранжевой полоски на западе - можно подумать, что за краем земли кто-то растопил несколько печей. На востоке уже высыпали звезды. Они блестят ровно, жестко, как алмазы. В это время года в них нет ни благосклонности, ни успокоения влюбленным - они сверкают в прекрасном безразличии.
Детям подошло время ложиться спать - родители сейчас отправят малышей в кровати и колыбельки, а на слезные просьбы позволить лечь чуточку попозже или не гасить свет будут только улыбаться и снисходительно открывать дверцы шкафов, чтобы показать: там ничего нет. Вокруг же на мрачных крылах подымаются животные инстинкты ночи. Настал час вампира.
Когда Джимми с Беном вошли в палату, Мэтт дремал, но почти мгновенно очнулся, стиснув зажатый в правой руке крест. Взгляд учителя коснулся Джимми, перекочевал на Бена… и задержался.
- Что случилось?
Джимми коротко объяснил.
- А тело?
- Мы с Каллахэном положили его лицом вниз в какой-то ящик, который стоял в подвале - может, это в нем Барлоу прибыл сюда. И меньше часа назад сбросили в Королевскую реку, заполнив камнями. Отвезли на машине Стрейкера. Если кто и заметил ее у моста, подумают на него.
- Правильно. Где Каллахэн? И мальчик?
- Пошли к Марку домой. Придется все рассказать его родителям – Барлоу угрожал им персонально.
- А они поверят?
- Если нет, Марк заставит отца позвонить вам.
Мэтт кивнул. Вид у него был очень усталый.
- Да, Бен, - сказал он. - Подите сюда. Сядьте на кровать.
Бен послушно подошел. Лицо было пустым, ошеломленным. Он сел и аккуратно сложил руки на коленях. Вместо глаз - выжженные сигаретой дыры.
- Вы безутешны, - сказал Мэтт. Он взял руку Бена в свои. Тот не воспротивился. - Но это неважно. Время утешит. А она обрела покой.
- Он держит нас за кретинов, - глухо проговорил Бен. - Он осмеял нас - всех по очереди. Джимми, дай письмо.
Джимми подал Мэтту конверт. Тот вытащил тяжелый листок и внимательно прочел, держа бумагу у самого носа и едва заметно шевеля губами. Опустив письмо, Мэтт сказал:
- Да, это он. Эго Барлоу даже крупнее, чем я представлял. Просто в дрожь бросает.
- Он оставил ее для смеха, - глухо выговорил Бен. - А самого давно и след простыл. Бороться с Барлоу все равно, что драться с ветром. Должно быть, мы кажемся ему букашками. Таракашками, суетящимися ему на потеху.
Джимми открыл рот, чтобы что-то сказать, но Мэтт еле заметно покачал головой:
- Вы далеки от истины, - сказал он. - Если бы Барлоу мог, он забрал бы Сьюзан с собой. Он не отдал бы свою нежить шутки ради - ведь их так мало! Бен, отвлекитесь на минутку и задумайтесь: что вы ему сделали. Убили Стрейкера, его товарища. И, по собственному признанию Барлоу, даже вынудили его принять участие в этом убийстве из-за ненасытности аппетитов. В какой же ужас он должен был придти, очнувшись от своего сна без видений и обнаружив, что безоружный мальчишка разделался с таким страшным созданием!
Мэтт с некоторым трудом сел в постели. Бен повернул голову и смотрел на учителя. В первый раз с тех пор, как вышедшие из дома Марстена товарищи отыскали молодого человека на заднем дворе, он проявил какую-то заинтересованность.
- Может, это не самая большая победа, - задумчиво проговорил Мэтт. - Вы выгнали Барлоу из дома - из дома, который он сам избрал. Джимми сказал, что отец Каллахэн простерилизовал подвал святой водой и запечатал двери Святым причастием. Если Барлоу еще раз зайдет туда, он погибнет… и он это понимает.
- Но он же удрал, - сказал Бен. - Какая разница?
В небольшой квартирке на Тэггарт-стрит, отходящей от Джойнтер-авеню, чтобы очень скоро закончиться тупиком позади муниципалитета, Джо Крейн получает сомнительный дар небес. Прикончив мисочку дробленой пшеницы, он усаживается перед телевизором, и вдруг левую сторону груди и руку парализует внезапная боль. Джо думает: «Что такое? Сердечко?» Это оказывается чистой правдой. Крейн поднимается, успевает пройти полдороги к телефону, а потом боль вдруг разбухает и сбивает его с ног. Джо падает, как молодой бычок под ударом молота. Телевизор продолжает бормотать, а найдут Джо Крейна через сутки. Эта наступившая в без десяти семь вечера смерть будет шестого октября единственной естественной смертью в Иерусалимовом Уделе.
К семи часам доспехи красок, в которые оделся горизонт, съеживаются до ярко-оранжевой полоски на западе - можно подумать, что за краем земли кто-то растопил несколько печей. На востоке уже высыпали звезды. Они блестят ровно, жестко, как алмазы. В это время года в них нет ни благосклонности, ни успокоения влюбленным - они сверкают в прекрасном безразличии.
Детям подошло время ложиться спать - родители сейчас отправят малышей в кровати и колыбельки, а на слезные просьбы позволить лечь чуточку попозже или не гасить свет будут только улыбаться и снисходительно открывать дверцы шкафов, чтобы показать: там ничего нет. Вокруг же на мрачных крылах подымаются животные инстинкты ночи. Настал час вампира.
Когда Джимми с Беном вошли в палату, Мэтт дремал, но почти мгновенно очнулся, стиснув зажатый в правой руке крест. Взгляд учителя коснулся Джимми, перекочевал на Бена… и задержался.
- Что случилось?
Джимми коротко объяснил.
- А тело?
- Мы с Каллахэном положили его лицом вниз в какой-то ящик, который стоял в подвале - может, это в нем Барлоу прибыл сюда. И меньше часа назад сбросили в Королевскую реку, заполнив камнями. Отвезли на машине Стрейкера. Если кто и заметил ее у моста, подумают на него.
- Правильно. Где Каллахэн? И мальчик?
- Пошли к Марку домой. Придется все рассказать его родителям – Барлоу угрожал им персонально.
- А они поверят?
- Если нет, Марк заставит отца позвонить вам.
Мэтт кивнул. Вид у него был очень усталый.
- Да, Бен, - сказал он. - Подите сюда. Сядьте на кровать.
Бен послушно подошел. Лицо было пустым, ошеломленным. Он сел и аккуратно сложил руки на коленях. Вместо глаз - выжженные сигаретой дыры.
- Вы безутешны, - сказал Мэтт. Он взял руку Бена в свои. Тот не воспротивился. - Но это неважно. Время утешит. А она обрела покой.
- Он держит нас за кретинов, - глухо проговорил Бен. - Он осмеял нас - всех по очереди. Джимми, дай письмо.
Джимми подал Мэтту конверт. Тот вытащил тяжелый листок и внимательно прочел, держа бумагу у самого носа и едва заметно шевеля губами. Опустив письмо, Мэтт сказал:
- Да, это он. Эго Барлоу даже крупнее, чем я представлял. Просто в дрожь бросает.
- Он оставил ее для смеха, - глухо выговорил Бен. - А самого давно и след простыл. Бороться с Барлоу все равно, что драться с ветром. Должно быть, мы кажемся ему букашками. Таракашками, суетящимися ему на потеху.
Джимми открыл рот, чтобы что-то сказать, но Мэтт еле заметно покачал головой:
- Вы далеки от истины, - сказал он. - Если бы Барлоу мог, он забрал бы Сьюзан с собой. Он не отдал бы свою нежить шутки ради - ведь их так мало! Бен, отвлекитесь на минутку и задумайтесь: что вы ему сделали. Убили Стрейкера, его товарища. И, по собственному признанию Барлоу, даже вынудили его принять участие в этом убийстве из-за ненасытности аппетитов. В какой же ужас он должен был придти, очнувшись от своего сна без видений и обнаружив, что безоружный мальчишка разделался с таким страшным созданием!
Мэтт с некоторым трудом сел в постели. Бен повернул голову и смотрел на учителя. В первый раз с тех пор, как вышедшие из дома Марстена товарищи отыскали молодого человека на заднем дворе, он проявил какую-то заинтересованность.
- Может, это не самая большая победа, - задумчиво проговорил Мэтт. - Вы выгнали Барлоу из дома - из дома, который он сам избрал. Джимми сказал, что отец Каллахэн простерилизовал подвал святой водой и запечатал двери Святым причастием. Если Барлоу еще раз зайдет туда, он погибнет… и он это понимает.
- Но он же удрал, - сказал Бен. - Какая разница?
Страница 145 из 178
