Салимов удел

На третий день поисков Бен заглянул к Еве на кухню съесть банку равиоли, чтобы потом рухнуть в постель - немного вздремнуть перед работой. И обнаружил, что у плиты суетится Сьюзан Нортон - она готовила что-то вроде овощного рагу с гамбургерами. Вокруг стола сидели только что вернувшиеся с работы мужчины и, притворяясь, будто разговаривают, глазели на девушку - на ней была подвязанная под грудью линялая ковбойка и обрезанные вельветовые шорты. Ева Миллер гладила в закрытой нише за кухней.

- Эй, что это ты тут делаешь? - спросил Бен.

- Готовлю тебе приличный ужин, пока ты окончательно не сошел на нет, - ответила Сьюзан, и за выступом стены всхрапнула от смеха Ева. У Бена запылали уши.

- Готовит она и впрямь отменно, что да, то да, - сказал Проныра. - Я-то знаю, все время смотрел.

- Попялься ты чуток подольше, зенки на лоб бы повылазили, - объявил Гровер Веррилл и гадко хихикнул.

Сьюзан накрыла рагу крышкой, поставила в духовку, и они вышли на заднее крыльцо подождать, пока будет готово. Садилось красное пылающее солнце.

- Есть что-нибудь?

- Нет. Ничего. - Он вытащил из нагрудного кармана измятую пачку сигарет и закурил.

- От тебя пахнет так, словно ты купался в «Старом лесовике», - сказала Сьюзан.

- Черта лысого помогло, - он вытянул руку и показал несколько распухших укусов насекомых и полузаживших царапин. - Сукины дети комары и проклятые колючие кусты.

- Как думаешь, что с ним случилось, Бен?

- Бог его знает, - он выдохнул дым. - Может, кто-нибудь подкрался из-за спины старшего брата, хватил по голове мешочком с песком или еще чем-то тяжелым, и уволок пацана.

- Ты думаешь, его нет в живых?

Бен взглянул на нее, чтобы увидеть, какой ответ она хочет слышать: честный или обнадеживающий. Он взял девушку за руку и сплел пальцы со своими.

- Да, - коротко ответил он. - Думаю, парнишка погиб. Никаких неопровержимых доказательств пока нет, но я думаю так.

Сьюзан медленно покачала головой.

- Надеюсь, ты ошибаешься. Моя мама и еще кое-кто из дам ходили сидеть с миссис Глик - она совершенно обезумела, и ее муж тоже. А второй мальчик бродит по дому, как привидение.

- Угм, - сказал Бен. Он смотрел наверх, на дом Марстена и, в общем-то, не слушал. Ставни были закрыты: они откроются после наступления темноты. Ставни откроются, когда стемнеет. От этой мысли, в которой было очень много от заклятия, Бен ощутил нездоровый озноб.

- М-м? Извини, - он оглянулся на Сьюзан.

- Я сказала, папа хотел, чтобы ты зашел завтра вечером. Сможешь?

- А ты будешь?

- Конечно, буду, - сказала она и посмотрела на него.

- Ладно. Хорошо. - Бену хотелось смотреть на девушку (в лучах заходящего солнца она была прелестна), но его взгляд магнитом притягивал дом Марстена.

- Притягивает, да? - спросила Сьюзан, и то, что она прочла мысли Бена вплоть до метафоры, было почти сверхъестественным.

- Да. Притягивает.

- Бен, о чем твоя новая книга?

- Потом, - ответил он. - Дай ей время. Я расскажу тебе, как только будет можно. Она… она должна разработаться.

В этот самый момент Сьюзан захотелось сказать «я люблю тебя» - сказать с той легкостью и беззастенчивостью, с какими эта мысль поднялась к поверхности сознания, но девушка прикусила язык. Ей не хотелось говорить об этом, пока Бен смотрел… смотрел туда наверх.

Она поднялась.

- Пойду, гляну на рагу.

Когда Сьюзан оставила Бена, он курил и глядел наверх, на дом Марстена.

Утром двадцать второго Лоренс Крокетт сидел у себя в конторе, притворяясь, что читает почту понедельника, и глазея на прелести своей секретарши, и тут зазвонил телефон. Крокетт думал о карьере, которую сделал в Салимовом Уделе, о маленькой блестящей машине на подъездной дороге дома Марстена и о сделках с Сатаной.

Еще до того, как они со Стрейкером поимели сделку (ни хрена себе выраженьице, подумал Ларри и медленно обшарил взглядом перед секретаршиной блузки), Лоренс Крокетт без сомнения был самым богатым человеком в Салимовом Уделе и одним из самых богатых в округе Камберленд, хотя ни он сам, ни его контора не наводили на подобные мысли.

Помещение конторы было старым, пыльным и освещалось двумя засиженными мухами желтыми шарами. Письменным столом служило заваленное бумагами, авторучками и почтой древнее бюро с выдвижной крышкой. С одного края стояла баночка с клеем, а с другого - стеклянное квадратное пресс-папье, разные грани которого демонстрировали фотографии домочадцев Крокетта. Наверху штабеля гроссбухов опасно балансировал стеклянный аквариум, полный спичек. Надпись на передней стенке гласила: «Для наших бесспичечных друзей». Кроме трех стальных несгораемых шкафов для документов и секретарского столика в маленькой выгородке, в конторе ничего не было.

Вот только фотографии.