Салимов удел

Милт Кроссен поднялся, чопорно подтягивая передник.

- Чем могу?

- Замечательно, - сказал Стрейкер. - Будьте добры заняться вон тем контейнером с мясом.

Он купил говяжью вырезку, дюжину превосходных ребер, несколько гамбургеров и фунт телячьей печенки. К этому он добавил немного бакалеи - муку, сахар, бобы - и несколько буханок полуфабрикатного хлеба.

Покупки он делал в полной тишине. Завсегдатаи магазина сидели вокруг большого обогревателя «Пэрл-Кинео», приспособленного отцом Милта для отмеривания масла, курили, с умным видом поглядывали на небо, а краешком глаза наблюдали за чужаком.

Когда Милт закончил упаковывать товар в большую картонку, Стрейкер расплатился наличными, двадцаткой и десяткой. Он взял коробку, сунул подмышку и опять сверкнул суровой, лишенной веселости улыбкой.

- До свидания, джентльмены, - сказал он и вышел.

Джо Крейн набил свою сделанную из кукурузного початка трубку порцией «Плантера». Клайд Корлесс откашлялся и сплюнул обильную мокроту пополам с жеваным табаком в помятый бачок, стоящий рядом с обогревателем. Винни Апшо извлек из недр жилетки старенькую машинку для сворачивания папирос, всыпал туда струйку табака и распухшими от артрита пальцами вставил папиросную бумагу.

Они наблюдали, как незнакомец поднимает картонку в машину. Все знали, что вместе с бакалеей картонка должна весить фунтов тридцать, и все видели, как Стрейкер, выходя, сунул ее подмышку, словно пуховую подушку.

Стрейкер обошел машину, сел за руль и поехал по Джойнтер-авеню. Проехав вверх по холму, машина свернула влево на Брукс-роуд, исчезла и несколькими минутами позже опять появилась за ширмой деревьев, уменьшенная расстоянием до размеров игрушки. Она свернула на въезд во двор Марстена и исчезла из вида.

- Странный тип, - сказал Винни. Он воткнул в рот папиросу, стряхнул с ее кончика несколько крупинок табака и достал из жилетного кармана спички.

- Должно быть, один из этих… которые купили тот магазин, - заметил Джо Крейн.

- И дом Марстена тоже, - согласился Винни.

Клайд Корлесс пукнул.

Пэт Миддлер с большим интересом ковырял мозоль на левой ладони.

Прошло пять минут.

- Как думаешь, сладится у них дело? - Клайд ни к кому конкретно не обращался.

- Может быть, - сказал Винни. - Летом дела могут пойти куда как бойко. Нынче трудно раскумекать, что к чему.

Общий согласный ропот, почти вздох.

- Сильный мужик, - сказал Джо.

- Угм, - ответил Винни. - Надо же, тридцать девятого года паккард, и ни пятнышка ржавчины.

- Сорокового, - поправил Клайд.

- У сорокового подножек нету, - сказал Винни. - Тридцать девятый это был.

- Ошибаешься, - сказал Клайд.

Прошло пять минут. Они увидели, что Милт изучает двадцатку, которой расплатился Стрейкер.

- Чего, Милт, липа? - спросил Пэт. - Этот мужик тебе липу подсунул?

- Нет, но поглядите, - Милт передал кредитку через прилавок, и все уставились на нее. Кредитка была гораздо больше обычного банкнота.

Пэт подержал ее против света, изучил, потом перевернул.

- Серия-то Е-2О, а, Милт?

- Ага, - подтвердил Милт. - Их перестали делать сорок пять, а то и пятьдесят лет назад. По-моему, в Портленде, в «Эркед-койн» за эту штуку кой-чего заплатят.

Пэт пустил бумажку по кругу. Каждый изучил ее, держа либо у самого носа, либо как можно дальше от глаз - в зависимости от дефектов зрения. Джо Крейн вернул бумажку Милту, и тот сунул купюру под ящик кассы, к чекам и купонам.

- Занятный мужик, занятный, - протянул Клайд.

- Угм, - сказал Винни и помолчал. - Хотя это был тридцать девятый. У моего сводного брата Вика такой был. Первая его собственная машина. Он ее подержанную купил, в сорок четвертом. Однажды утром слил из нее масло и сжег поршни, чтоб им.

- По-моему, это был сороковой, - сказал Клайд. - Потому как я помню: на юге, около Альфреда, был один мужик, стулья плетеные делал, так он подъезжал прямехонько к твоему дому - мужик этот - и…

Так начался спор, развивающийся больше молчанием, чем речами, как шахматная партия по переписке. И казалось, их день замер на месте, простершись в вечность, а Винни Апшо принялся со сладостной артритной неторопливостью скручивать еще одну папиросу.

Когда в дверь постучали, Бен работал, поэтому он сперва отметил, где остановился, а уж потом встал и пошел открывать. Это было в самом начале четвертого, в среду, двадцать четвертого сентября. Дождь покончил со всякими планами дальнейших поисков Ральфи Глика, и все сошлись на том, что искать хватит. Парнишка Гликов пропал, как сквозь землю провалился.

Бен открыл. На пороге, дымя сигаретой, стоял Паркинс Джиллеспи. В руке он держал книжку в мягкой обложке. Бен с некоторым изумлением увидел, что это бэнтамовское издание «Дочери Конвея».

- Заходите, констебль, - сказал он. - Там снаружи мокро.

- Есть немного, - согласился Паркинс, переступая порог. - В сентябре погода гриппозная. Я-то сам без галош не выхожу. Есть такие, что смеются, только гриппа у меня не бывало с сорок четвертого - тогда я подцепил эту пакость во Франции.