Никто не пишет длинный роман в одиночку, и мне хотелось бы на минуту отвлечь ваше внимание, чтобы поблагодарить тех людей, которые помогли мне с этой книгой: Дж. Эверетта Мак-Катчена из Хэмпденской академии - за поддержку и дельные предложения, доктора Джона Пирсона из Олдтауна, штат Мэн, медицинского эксперта округа Пенобскот, обладающего прекрасным стажем в самой замечательной врачебной специальности - общей терапии, отца Ренолда Холли из костела Святого Иоанна, Бангор, штат Мэн. И, конечно, мою жену, чья критика была столь же суровой и прямой, как всегда. Хотя окружающие Салимов Удел городки весьма реальны, сам Салимов Удел существует целиком и полностью в воображении автора и всякое сходство между его обитателями и теми, кто живет в реальном мире, случайно и непреднамеренно.
628 мин, 15 сек 17181
- Сукин сын, - сказал Вирджил. - Хлеще гангрены.
И тем не менее в хибарке было прибрано. Сменная рубашка Дада висела на крючке над кроватью, занозистый кухонный стул был придвинут к столу, а койка - заправлена по-армейски. На сложенной газете за дверью стояла банка красной краски со свежими потеками на боках.
- Пошли отсюда, а то блевану, - сказал Вирджил. Его лицо стало зеленоватым.
Фрэнклин, которому было не лучше, попятился и закрыл дверь.
Они осмотрели свалку, пустынную и бесплодную, как лунные горы.
- Его тут нету, - заметил Фрэнклин. - В лесу где-то валяется.
- Фрэнк?
- Чего, - коротко откликнулся Фрэнклин, который был вне себя.
- Дверь-то была закрыта изнутри. Ежели его там нету, как он вышел?
Озадаченный Фрэнклин обернулся и осмотрел хибарку. Через окно, начал было он, и осекся. Окно оказалось всего-навсего прорезанным в толе квадратиком, который прикрывал кусок пластика. В такое маленькое окошко Даду было не протиснуться - с горбом-то на спине!
- Твое какое дело, - грубо ответил Фрэнклин. - Не хочет делиться - пошел на хер. Давай отсюдова.
Они вернулись к грузовику, и Фрэнклин ощутил, как сквозь защитную оболочку хмеля медленно просачивается, наползает ощущение, которое позже он не вспомнит и не захочет вспоминать: здесь что-то пошло жутко наперекосяк. Как будто у свалки появилось сердце, бьющееся медленно, но с ужасающей жизненной силой. Фрэнклину внезапно захотелось очень быстро убраться отсюда.
- Чтой-то я не вижу крыс, - вдруг сказал Вирджил.
И немудрено: на свалке были только чайки. Фрэнклин попытался вспомнить, когда это он привозил «говнюшки» на свалку и не видел крыс.
И не сумел.
Что ему тоже не понравилось.
- Не иначе, он отраву раскидал, а, Фрэнк?
- Давай, двигай, - сказал Фрэнклин. - Сваливаем отсюдова к чертовой матери.
После ужина Бену позволили сходить наверх, навестить Мэтта Бэрка. Визит оказался коротким: Мэтт спал. Кислородную подушку уже убрали, и старшая сестра сказала Бену, что завтра утром Мэтт почти наверняка проснется и будет в состоянии недолго принимать посетителей.
Бен подумал, что лицо учителя выглядит изможденным и чудовищно состарившимся. Мэтт впервые показался ему стариком. Из больничной распашонки выглядывала дряблая шея, учитель лежал неподвижно и казался ранимым, беззащитным. «Если все это правда, - подумал Бен, - не ждите от этих людей никаких одолжений, Мэтт. Если все это правда, тогда, значит, мы в цитадели неверия, где с кошмарами расправляются лизолом и скальпелем, а не кольями, Библией и диким горным тимьяном. Здесь счастливы своими бригадами реаниматоров, своими шприцами и кружками Эсмарха, заполненными сульфатом бария. Если в колонне истины есть дыра, тут этого не знают и не хотят знать.»
Бен прошел к изголовью кровати и осторожно повернул голову Мэтта. На шее никаких отметин не было: безупречная кожа. Он помедлил еще минуту, потом подошел к шкафу и открыл его. Там висела одежда Мэтта, а изнутри на ручке - распятие, которое было на учителе, когда к нему пришла Сьюзан. Оно свисало с филигранной цепочки, мягко блестевшей в приглушенном освещении палаты. Бен отнес распятие к кровати и надел Мэтту на шею.
- Эй, эй, что это вы делаете?
В палату с кувшином воды и судном, отверстие которого было благопристойно прикрыто полотенцем, вошла сиделка.
- Надеваю ему на шею крест, - сказал Бен.
- Он католик?
- Теперь - да, - мрачно ответил Бен.
Спустился вечер. У дверей черного хода дома Сойеров на Дип-Кат-роуд тихонько и быстро постучали. Бонни Сойер, едва заметно улыбаясь, отправилась открывать. На ней был только короткий гофрированный передник, подвязанный к талии. Когда она отворила, Кори Брайант вытаращил глаза, а челюсть у него отвалилась.
- Бо… - сказал он. - Б… Бо… Бонни?
- Что такое, Кори? - Бонни не без задней мысли оперлась рукой о косяк, так, чтобы выставить обнаженную грудь самым аппетитным образом. Одновременно она скромно скрестила ноги, красуясь ими перед Кори.
- Бог ты мой, Бонни, а что, если бы это был…
- Телефонный мастер? - спросила она и хихикнула. Она взяла ладонь Кори и приложила к твердой плоти своей правой груди. - Хотите снять показания моего счетчика?
Со стоном, в котором звучала нота отчаяния (в третий раз уходящий под воду утопающий ухватился вместо соломинки за молочную железу), Кори притянул ее к себе. Ягодицы Бонни легли ему в ладони, а стиснутый их телами накрахмаленный фартучек коротко хрустнул.
- Ах, батюшки, - сказала Бонни, извиваясь подле него. - Вы проверите мою телефонную трубку, Мистер Телефонщик? Я весь день жду важного звонка…
Кори подхватил ее на руки и пинком захлопнул за собой дверь. Указывать ему дорогу в спальню не требовалось - он знал, куда идти.
- Ты уверена, что он не вернется домой? - спросил Кори.
Глаза Бонни светились в темноте.
- Что? О ком это вы, Мистер Телефонщик? Не о моем ли красавчике-муженьке?.. Он в Бэрлингтоне… в Вермонте.
Он положил ее поперек кровати. Ноги Бонни свисали с края.
И тем не менее в хибарке было прибрано. Сменная рубашка Дада висела на крючке над кроватью, занозистый кухонный стул был придвинут к столу, а койка - заправлена по-армейски. На сложенной газете за дверью стояла банка красной краски со свежими потеками на боках.
- Пошли отсюда, а то блевану, - сказал Вирджил. Его лицо стало зеленоватым.
Фрэнклин, которому было не лучше, попятился и закрыл дверь.
Они осмотрели свалку, пустынную и бесплодную, как лунные горы.
- Его тут нету, - заметил Фрэнклин. - В лесу где-то валяется.
- Фрэнк?
- Чего, - коротко откликнулся Фрэнклин, который был вне себя.
- Дверь-то была закрыта изнутри. Ежели его там нету, как он вышел?
Озадаченный Фрэнклин обернулся и осмотрел хибарку. Через окно, начал было он, и осекся. Окно оказалось всего-навсего прорезанным в толе квадратиком, который прикрывал кусок пластика. В такое маленькое окошко Даду было не протиснуться - с горбом-то на спине!
- Твое какое дело, - грубо ответил Фрэнклин. - Не хочет делиться - пошел на хер. Давай отсюдова.
Они вернулись к грузовику, и Фрэнклин ощутил, как сквозь защитную оболочку хмеля медленно просачивается, наползает ощущение, которое позже он не вспомнит и не захочет вспоминать: здесь что-то пошло жутко наперекосяк. Как будто у свалки появилось сердце, бьющееся медленно, но с ужасающей жизненной силой. Фрэнклину внезапно захотелось очень быстро убраться отсюда.
- Чтой-то я не вижу крыс, - вдруг сказал Вирджил.
И немудрено: на свалке были только чайки. Фрэнклин попытался вспомнить, когда это он привозил «говнюшки» на свалку и не видел крыс.
И не сумел.
Что ему тоже не понравилось.
- Не иначе, он отраву раскидал, а, Фрэнк?
- Давай, двигай, - сказал Фрэнклин. - Сваливаем отсюдова к чертовой матери.
После ужина Бену позволили сходить наверх, навестить Мэтта Бэрка. Визит оказался коротким: Мэтт спал. Кислородную подушку уже убрали, и старшая сестра сказала Бену, что завтра утром Мэтт почти наверняка проснется и будет в состоянии недолго принимать посетителей.
Бен подумал, что лицо учителя выглядит изможденным и чудовищно состарившимся. Мэтт впервые показался ему стариком. Из больничной распашонки выглядывала дряблая шея, учитель лежал неподвижно и казался ранимым, беззащитным. «Если все это правда, - подумал Бен, - не ждите от этих людей никаких одолжений, Мэтт. Если все это правда, тогда, значит, мы в цитадели неверия, где с кошмарами расправляются лизолом и скальпелем, а не кольями, Библией и диким горным тимьяном. Здесь счастливы своими бригадами реаниматоров, своими шприцами и кружками Эсмарха, заполненными сульфатом бария. Если в колонне истины есть дыра, тут этого не знают и не хотят знать.»
Бен прошел к изголовью кровати и осторожно повернул голову Мэтта. На шее никаких отметин не было: безупречная кожа. Он помедлил еще минуту, потом подошел к шкафу и открыл его. Там висела одежда Мэтта, а изнутри на ручке - распятие, которое было на учителе, когда к нему пришла Сьюзан. Оно свисало с филигранной цепочки, мягко блестевшей в приглушенном освещении палаты. Бен отнес распятие к кровати и надел Мэтту на шею.
- Эй, эй, что это вы делаете?
В палату с кувшином воды и судном, отверстие которого было благопристойно прикрыто полотенцем, вошла сиделка.
- Надеваю ему на шею крест, - сказал Бен.
- Он католик?
- Теперь - да, - мрачно ответил Бен.
Спустился вечер. У дверей черного хода дома Сойеров на Дип-Кат-роуд тихонько и быстро постучали. Бонни Сойер, едва заметно улыбаясь, отправилась открывать. На ней был только короткий гофрированный передник, подвязанный к талии. Когда она отворила, Кори Брайант вытаращил глаза, а челюсть у него отвалилась.
- Бо… - сказал он. - Б… Бо… Бонни?
- Что такое, Кори? - Бонни не без задней мысли оперлась рукой о косяк, так, чтобы выставить обнаженную грудь самым аппетитным образом. Одновременно она скромно скрестила ноги, красуясь ими перед Кори.
- Бог ты мой, Бонни, а что, если бы это был…
- Телефонный мастер? - спросила она и хихикнула. Она взяла ладонь Кори и приложила к твердой плоти своей правой груди. - Хотите снять показания моего счетчика?
Со стоном, в котором звучала нота отчаяния (в третий раз уходящий под воду утопающий ухватился вместо соломинки за молочную железу), Кори притянул ее к себе. Ягодицы Бонни легли ему в ладони, а стиснутый их телами накрахмаленный фартучек коротко хрустнул.
- Ах, батюшки, - сказала Бонни, извиваясь подле него. - Вы проверите мою телефонную трубку, Мистер Телефонщик? Я весь день жду важного звонка…
Кори подхватил ее на руки и пинком захлопнул за собой дверь. Указывать ему дорогу в спальню не требовалось - он знал, куда идти.
- Ты уверена, что он не вернется домой? - спросил Кори.
Глаза Бонни светились в темноте.
- Что? О ком это вы, Мистер Телефонщик? Не о моем ли красавчике-муженьке?.. Он в Бэрлингтоне… в Вермонте.
Он положил ее поперек кровати. Ноги Бонни свисали с края.
Страница 97 из 178
