Самообман

Нас двое в салоне: я за рулем, Инна, милашка лет двадцати, — рядом. Она тревожно вглядывается в дождь круглыми глазами, достает из сумочки раскладное зеркальце, настороженно разглядывает отражение, чешет мизинцем правую бровь.

— Посмотри, у меня чистое лицо? Я перед выездом постаралась весь макияж смыть…

— Да все чисто у тебя, не переживай, — на секунду отвлекаюсь от дороги и смотрю нее.

— Все, как в нашем деле положено. Ни больше, ни меньше.

— Спасибо, — выдыхает она.

— Жаль, очки темные нельзя надеть. Представляешь, всюду камеры мерещатся: в каждом окне, под каждым фонарем, на каждом дереве. Прямо паранойя какая-то.

— Да нет, не стоит. Темные очки в полночь — уже подозрительно. Да и дело у нас, прямо скажем, располагает к недобрым случайностям. Баллистическую неудачу и летящие в лицо осколки никто не отменял.

Она поворачивается и снисходительно смотрит на меня круглыми глазами.

— Второе засчитано. А что до черных очков, я тебя умоляю… Плохо ты, видать, разбираешься в людях. Очень плохо. Мы живем в эпоху запредельного безразличия. Каждый будто в собственной вселенной. А ты про черные очки ночью. Как будто в этом городе у всех повально никталопия, и солнечные очки после шести вечера — это ад.

— Допустим. А чего ты тогда боишься камер?

На это ей, при всем желании, нечего возразить, поэтому она лишь сжимает кулачок и сокрушенно выдыхает.

— Ладно, поймал! — с нарочитым задором говорит она.

— Но согласись: из-за чего возникла эта ситуация? Из-за безразличия. Что нас свело вместе? Безразличие. Почему мы должны все это сделать? Опять из-за безразличия. Так что…

— Ладно, один-один, ничья.

Инна смеется, хлопает меня по плечу и возвращает зеркальце в сумочку. Мы въезжаем в город с вокзала. За окном, сквозь клекот дождя, слышится гундосый хрип станционного диктора. Здесь слишком много машин — проскользнуть незамеченным не получится. Помню, что в километрах пяти отсюда расположена заброшенная промзона, через нее также можно попасть в город, там-то уж явно машин поменьше. На нашу удачу, отрезок шоссе от вокзала до второго въезда в город плохо освещен. Надеюсь, мой скучный трюк с замазанными грязью номерами сыграет в нашем деле важную роль.

— Итак, давай повторим наш план от и до, — предлагает она.

— Повторенье — мать ученья. Зря, что ли, я маялась?

Конечно, Инна права. Сколько она вынашивала его, выстраивала, следила за ними, выискивала все камеры во дворе, два месяца наводила справки! Учитывая, что усидчивость — не ее конек, это был действительно титанический труд.

— Ладно-ладно, босс, — говорю я.

— Сперва заезжаем на склад, оставляем автомобиль и там же переодеваемся. Все лежит в багажнике. А потом на скейтбордах гоним в город.

— А одежду взял одинаковую? Я просила…

— Ага, и твой комплект доработал, наплечники там подшил, обувь на высокой подошве…

— А сам в кедах?

— Не люблю их… но дело требует.

— Думаешь, я люблю тяжелые ботинки? — В ее вопросе слышатся интонации дружеской солидарности.

— Но надо.

— Вздыхает.

— Хотя, знаешь, мне кажется, что никакие наплечники или тяжелые ботинки не помогут мне визуально сравняться с таким буйволом, — с усмешкой машет головой в мою сторону.

— Но сбить следствие, думаю, нам удастся, хотя бы на время. Пусть я буду субтильненьким юношей для камер.

— Субтильненький юноша? Это так сейчас называют рохлю?

— Да-да, отличная шутка. Смотри не сверни там от смеха свою бычью шею, шкаф с ключиком.

— Ладно-ладно, не сердись, — сквозь смех говорю я.

— Ты забрала оружие, которое я спрятал в указанном месте?

За нее отвечает щелчок затвора пистолета. Я поворачиваюсь к ней. В этот миг салон окатывает свет фар проезжающего автомобиля. Она держит пистолет дулом вверх, смотрит на меня пронзительно-уверенным взглядом. Не сказал бы, что пистолет Макарова (как и любой другой) в руках молодой женщины придает ей залихватский пафос фам фаталь: избитый прием нафталиновых детективов, не более. У Инны слишком наивные черты лица, чтобы претендовать на такую роль. Но, с другой стороны, добрячка с полным магазином патронов — образ не менее жуткий; жуткий из-за контрастного содержания — это как капсула с серной кислотой внутри шоколадной конфеты.

— Еще вчера.

— Она продолжат рассматривать пистолет, приподнимает одну бровь, сводит губы в бантик. Так и хочется ей сказать: «Ой, боюсь-боюсь! Ой, ну прекрати! Ой, все, всех порешаешь».

— Кстати, а почему бы нам просто не подъехать к их дому на машине, выполнить свои дела и так же тихо убраться? Зачем нам скейты?

— На машине спалимся — как пить дать. Я очень хорошо изучила их двор. Там камеры стоят так, что любая машина попадает под перекрестный обзор. На скейте мы можем проскользнуть между деревьями втихаря, да и время сэкономим. От склада до центра города пешком идти далеко будет. Поэтому и поедем на скейте.

Теперь ее голос преисполнен менторской тревогой — как будто строгий учитель пытается постращать нерадивого ученика бесперспективным будущим, если тот не возьмется за ум.

— Вопросов больше не имею, —говорю я достаточно сухо.