Село Михайловское

И жила в те времена здесь девушка одна. Еленой ее звали вроде. Красавица говорят была, что… уххх! Все мужики на селе к ней свататься приходили и всем она отказала. Так Елена и ходила в девках. Зато к ней даже приезжие прискакивали, чтобы она им погадала. Говорили, что она всегда правду говорила.

Шли годы. Все ее ровесники уже поседели и стояли одной ногой в могиле. А она как ходила красной девицей, так и продолжала ею быть. Люди, то и дело, начали подозревать тут что то неладное. Чертовщина, явно какая-то творилась. По ночам в ее избе постоянно свет горел и по всему селу оттуда чудовищные вопли расходились эхом. Люди не знали, что это за заклинания такие и даже не понимали языка им незнакомого, но только услышав одно слово, что громом выходило из того дома, людей сразу начинала бить дрожь от непонятно от-куда зародившегося ужаса.

А когда начали пропадать молодые девушки, вот тогда народ не выдержал и всей толпой направился к дому Елены, силой выломав дверь и войдя внутрь.

Не буду тебе рассказывать о всем том, что там находилось. Все это было слишком отвратительно и богомерзко. Просто ужас. А вот Елена сама ведьмой оказалось. Она пила кровь молоденьких девиц, тем самым сохраняя свою неземную красоту.

— Старик докурил сигарету до фильтра и кинул бычок под ноги, где уже образовалась приличная кучка из шелухи после нащелканных самочек. Поковыряв в носу, он продолжил:

— Ее пытались утопить. Но не тонула ведьма. Словно дерево было, а не человек. Пытались сжечь, но и так они ее убить не смогли.

Роданов начал тереть руки друг об друга. Еще немого и он окоченеет насмерть.

— Похоронили Елену. Живой причем. Подальше от деревни, в лесу могила ведьмина. Гроб обмотали цепями и закопали. С неделю деревня слышала ее визг, как она пыталась выбраться из наружу. Потом наконец затихла. Когда гроб вытащили для проверки, она уже была мертва, а крышка гроба все исцарапана. Оставив гроб замотанным в цепи, его закопали назад, и все о кошмаре совсем забыли.

Не надо было только забывать. Дом, в котором жила ведьма сожгли вместе с тем, что находилось внутри… вот такая история. После этого у нашего поселка какие-только беды не случались. То наводнение, то засуха нескончаемая, погубившая все плоды. Один раз, так в… не помню в каком году, у нас тут эпидемия гриппа началась. Никто не умер, слава Богу, но знаешь ли, неприятно было.

Прошло несколько лет, с тех пор, как ведьма гнила в своей могиле. Ну а потом все жители села исчезли. Бесследно. Дома были целы, а вещи все остались на месте. И никаких следов, представляешь… никаких доказательств, что все сто пятьдесят душ были убиты или эмигрировали, так сказать. Просто пропали и все тут. Люди просто исчезли. Все до единого. Бесследно.

После Войны поселок опять заселили люди… вот тут и прошло с тех пор мое детство… счастливое, в каком-то смысле. Может со мной кто-то да и не согласится, да и пусть. Люди продолжали пропадать, иногда целыми семьями даже. А жизнь как шла, так и идет.

Старик замолчал, поднялся и начал тереть затекший зад.

Роданов еще долго не смог вернуть чувство реальности. Ужас просачивался в него, сквозь все пупырышки и ночь ему больше не казалась столь привлекательной. В каждой тени ему мерещилось нечто кошмарное. Или не казалось?

— Вот что я тебе скажу, браток.

— В свете фонаря, Роданов не мог увидеть лица бомжа, но и так знал, что оно тревожное: — Иди ты домой. Я вот тоже домой пойду сейчас. А если ты не из местных, то тикай отсюда, как только можешь. Ты можешь мне не поверить, но это гиблое место. Вурдалак каждую ночь встает из своей могилы и начинает охоту на живых.

— Он похлопал Роданова по плечу и скрылся в темноте, словно призрак.

Он начал возвращаться к гостинице, пытаясь держатся света фонарей. Так было спокойно. От каждого лишнего шума, Роданов вздрагивал, готовый к тому, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Один раз мимо него проехал автомобиль, ослепив его своими желтыми фарами, ну а когда машина проехала мимо, ему показалось, что он увидел неясный силуэт на другой стороне дороги, мигом скрывшейся в проулке.

У него были красные глаза, вспышку которых успел заметить Роданов, и от ужаса, накрывшего его по голову, он ускорил шаг, дабы скорее дойти до своего уютного номера, принять душ и лечь спать.

Если он вообще заснет.

В вестибюле никого не оказалось, но Роданов слышал, как в комнате хозяина работал телевизор. Он поднялся по лестнице, прошел по коридору, потом начал открывать ключом дверь своего восьмого номера, по правую стену.

Когда он открыл дверь, и начав разуваться, включил свет, Роданов так и остался стоять на пороге.

На двуспальной кровати сидела девушка, спиной к нему, глядя на открытый балкон с развевающимися шторами. На ней было черное платье и такие-же волосы, отражающие свет люстры, подстриженные под каре.

Она повернулась к нему, с выражением, словно это она не ожидала здесь его увидеть, нежели наоборот.