Семь Дней Из Жизни Гермионы Грейнджер

Гермионе пришлось буквально проталкиваться среди них, чтобы последней увидеть то, что уже увидели все остальные — Драко Малфоя, истекающего кровью на руках Гарри Поттера и Рона Уизли. «Ненавижу пятницы!» — успела подумать Гермиона за миг до того, как упасть с разбегу на колени рядом с Драко и схватить его за руку, всю в липкой, остро пахнущей крови (чистой, Грейнджер, чистой… Словно того и ждал, Малфой открыл глаза и попытался криво усмехнуться:

— Я сдержал слово, Герми, мы все живы… Правда, некоторые ненадолго.

Выговорив, а вернее, прохрипев эти слова, Драко потерял сознание, и все дальнейшее слилось для Гермионы в один долгий кошмарный сон, из которого ее сознание выхватывало только отдельные фрагменты. Вот Снейп, бледный больше обычного, осматривает Драко и о чем-то отрывисто спрашивает Гарри и Рона… Вот Дамблдор кладет Малфою-младшему на лоб свою не по-стариковски крепкую руку и озабоченно хмурится — то ли от того, что лоб холодный, то ли от того, что понял диагноз… Вот всхлипывающая Джинни пытается обнять одновременно и Гарри и своего брата, а они только растерянно моргают, стараясь не задеть ее руками, выпачканными в малфоевской крови… Саму себя Гермиона со стороны не видела, и слава Мерлину, потому что вряд ли она смогла бы узнать себя в растрепанной рыдающей девушке, яростно отказывающейся отойти от Драко и выкрикивающей какие-то невразумительные слова в адрес всех, кто ее от него оттаскивал, не разбирая, кто это — Снейп ли, мадам Помфри или сам Дамблдор…

Окончательно пришла в сознание Гермиона только через пару часов, в коридоре Святого Мунго, сидя в вытертом и неудобном кресле между Гарри и Роном, правой рукой крепко сжимая левую руку Рона, а левой — правую руку Гарри. Где-то в отдалении маячили остальные — краем глаза девушка различила рыжие головы близнецов, нескладную фигуру Люпина и еще с полдюжины колдунов и ведьм, с которыми она вот уже полгода делила кров и пищу. Но никто не подходил близко к Золотому Трио, даже Джинни и Луна — потому ли, что все они оказались настолько чуткими, чтобы понять, как важно сейчас друзьям побыть наедине друг с другом, или потому, что Молли Уизли, подавив в себе желание задушить младшего сына в объятиях, приказным тоном произнесла: «Оставьте их в покое. Пусть побудут втроем. Я сказала, втроем, Джинни, или ты уже разучилась считать?»

И теперь они трое сидели на продавленных креслах в коридоре госпиталя Святого Мунго, где только вчера за полночь закончилась последняя гермионина смена, сидели, держась за руки, и молчали.

— Не плачь, Герм, — нарушил вдруг молчание Рон, хотя Гермиона уже не плакала. — Он сильный. Он выживет.

Гермиона повернула голову вправо и посмотрела на своего друга, не зная, чему удивляться больше — тому, что Рон кажется совсем взрослым, или тому, что он так сильно переживает за Малфоя — настолько сильно, что его голос дрожит, а веснушки на лице посерели.

— Это моя вина, — глухо произнес Гарри, и Гермиона послушно повернула голову влево, чтобы посмотреть на своего второго друга, который выглядел не просто взрослым, а гораздо старше своих семнадцати лет. — Я просто не успел прикрыть его, хотя должен был предвидеть, что Люциус…

— Кто? — подала голос Гермиона, и к ней одновременно повернулись две одинаково взъерошенные головы — рыжая и черная.

— Ты только не волнуйся, — сказал Рон. — Главное, что мы нашли все хоркруксы…

— Просто один из них хранился в Малфой-мэноре, и Драко провел нас туда, — сказал Гарри.

— В Малфой-мэнор? — переспросила Гермиона.

— Ага, — синхронно кивнули в ответ две головы, вызывая в памяти мгновенную ассоциацию с близнецами Уизли.

— Все шло просто прекрасно, и артефакт уже был у нас в руках, но тут мы наткнулись на Люциуса, и… — запнулся Рон и сильно сжал руку Гермионы.

— И нам пришлось вступить с ним в диалог, — пришел на помощь другу Гарри и тоже сжал гермионину руку. Слава Мерлину, другую, потому что двойного пожатия тонкие грейнджеровские кости могли не выдержать.

— А Драко? — спросила Гермиона и посмотрела сначала на Гарри, а потом на Рона. Оба друга совершенно одинаковыми движениями отвели глаза и опустили головы.

— Драко — просто молодец, — сказал, наконец, Рон. — Я никогда и представить не мог, что он будет шутить перед лицом неминуемой смерти. И, главное, так смешно… Только Люциус почему-то не смеялся.

— Он сказал, что Драко — предатель и ему больше не сын. А потом запустил в него каким-то мудреным заклинанием, от которого у Драко сразу же потекла кровь — отовсюду, как будто просто выступила из-под кожи, — Гарри поежился, вспоминая. — И вот тогда Люциус засмеялся. А Драко даже не застонал. Мы схватили его и аппарировали на Гриммо. Дальше ты уже сама все видела.

— Люциус пытался убить своего единственного сына? — медленно, отделяя слово от слова, произнесла Гермиона. — И смеялся, глядя, как он истекает кровью? Он, что, не человек?!

— Он — подонок, — скрипнул зубами Рон. — И он заплатит за это, не волнуйся.