Фандом: Гарри Поттер. Как быть, когда обнаруживается, что твои родители на самом деле ― чужие тебе люди? Как быть, когда встречаются любовники, не видевшиеся почти двадцать лет? Как быть, если оказывается, что у тебя есть взрослая дочь?
14 мин, 31 сек 20251
― Мне? ― испугалась девушка, но тут же собралась. ― Я не понимаю, почему я должна не хотеть с вами общаться… Да, я вас совсем не знаю. Но отталкивать только потому, что вы не те люди, к которым я привыкла… Да я и не знаю, где их искать!
Руквуд, который уже с минуту кусал кончик нераскуренной сигареты, едва не подавился.
― Что ты сделала с Грейнджерами? ― осторожно спросил он. Гермиона густо покраснела, а потом хихикнула:
― Я стёрла им память и внушила идею переехать в Австралию. Они понятия не имеют, что у них есть дочь!
― Ты не стёрла им память, а вернула всё на место! ― потрясённо проговорила Шервингофф.
Гермиона перевела дыхание.
― Знаете, не думайте, что вы получили взрослую дочь, которую не надо воспитывать, ― сказала она. ― Я не идеальна… даже наоборот…
― И что же с тобой не так? ― поинтересовалась Шервингофф.
Девушка вздохнула и выложила самое страшное:
― Я… я целовалась с Джинни Уизли!
― О ужас! ― фыркнул Руквуд. ― А я вот с Макнейром целовался, ну и что?
Ответом ему была абсолютная тишина и две пары расширившихся глаз.
― Он тебя заставил?! ― взъярилась Шервингофф, когда обрела дар речи.
Августус выставил руки ладонями вперёд:
― Тихо, тихо! Никто меня не заставлял! Я сам! Мерлин, ну ты и ревнивица… Не пугай ребёнка.
«Ребёнок» тем временем жмурился, пытаясь отогнать непрошеные картинки.
― Так вы не сердитесь? ― тихонько спросила Гермиона наконец.
― Нет, ― хором сказали родители и посмотрели друг на друга. Девочка искала у них поддержки, ― значило ли это, что она не считает их чужими?
― Вот что, ― сказала Шервингофф решительно. ― Мой дом открыт для тебя, неважно, кем ты нас считаешь и хочешь ли общаться.
Гермиона несмело улыбнулась.
― Как вы думаете, я должна искать… родителей и возвращать им память? ― спросила она. ― Я просто боюсь, что вы тогда с ними поругаетесь…
― Это твоё решение, ― ответила ей Шервингофф. ― Как решишь ты сама?
Гермиона кивнула, снова уставившись в чашку.
― Может быть, когда мы всё выяснили, теперь поедим? ― предложила Шервингофф и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты. Гермиона недоумённо сморгнула, но тут же поняла, в чём дело. Они с Руквудом посмотрели друг на друга, затем Августус доломал пожёванную сигарету и без обиняков спросил:
― Стыдишься меня?
― Я… я… ― ответила Гермиона, вжавшись в спинку стула. ― Я не знаю…
― Да брось, я пойму. Не понимаю только, почему ты не сбегаешь?
― А вам так надо, чтобы я от вас сбежала? ― вдруг рассердилась Гермиона. ― У вас что, комплекс неполноценности? Ну уж нет, никуда я не сбегу, пока вам обоим нужна поддержка! ― заявила она и даже хлопнула ладошкой по столу. ― Вы мои родители, и точка!
Девушка осеклась, увидев, что на лице Руквуда расплывается идиотская улыбка.
― Вылитая мать, ― произнёс он, глядя на Гермиону во все глаза. ― Она так же по столу грохала в молодости…
― А от вас у меня что-нибудь есть? ― спросила Гермиона совершенно неожиданно для себя. Руквуд цепко оглядел её, усмехнулся.
― Брови. И подбородок, ― сказал он. Гермиона не утерпела и подошла к трюмо. В зеркале отразилась взъерошенная девушка с огромными карими глазами. Гермиона внимательно осмотрела своё лицо и не обнаружила в нём ничего необычного. Выпрямившись, она столкнулась с внимательным взглядом в зеркале.
― Ой! ― отшатнулась она и упёрлась спиной в подошедшего сзади Руквуда, который мял в пальцах очередную сигарету. ― Как вы так тихо?
― Где ты видела, чтобы рыси топали? ― фыркнул тот. ― Ну вот, брови одинаковые, подбородок тоже похож, только у тебя поуже… А так не люблю я в зеркало смотреться, не привык ещё…
У Гермионы хватило ума не оскорбить его жалостью, но она всё же ещё не могла понять, как ей относиться к этому человеку. Шервингофф была ей интуитивно понятна, а Руквуд вёл себя совсем не так, как добрый интеллигентный мистер Грейнджер: он был хищным, жёстким, и порой в нём так и проглядывала его звериная сущность.
― А ты куда после школы? ― нарушил молчание Августус.
― Не знаю, ― Гермиона отошла от зеркала и села на место Шервингофф. ― Мне много куда можно, я же отличница. Хотела заняться магическим правом, это сейчас как раз очень нужно. Или… ― она прищурилась и внимательно оглядела его.
― Нет! ― взвыл Руквуд, выронив сигарету. ― Только через мой труп!
― Что такое? ― спросила Шервингофф. Она левитировала перед собой поднос с кофейником и бутербродами.
― Она хочет в Отдел! ― немедленно сдал Гермиону Руквуд. ― Урсула, скажи ей!
― Что я должна сказать? ― осведомилась та. ― Что это сложная, опасная работа, требующая больших физических и умственных сил? Помнится, я сама это сто тысяч раз выслушала…
― Делайте что хотите, ― потерянно сказал Руквуд и взмахнул рукой. ― Но знай, Гермиона, что это страшно, опасно…
― Ешь лучше, ― оборвала его Шервингофф, пододвигая тарелку с бутербродами. ― Нечего спорить, ещё седьмой курс доучиваться!
Проголодавшаяся от волнения Гермиона кивнула, умяла два бутерброда и запила кофе.
Руквуд, который уже с минуту кусал кончик нераскуренной сигареты, едва не подавился.
― Что ты сделала с Грейнджерами? ― осторожно спросил он. Гермиона густо покраснела, а потом хихикнула:
― Я стёрла им память и внушила идею переехать в Австралию. Они понятия не имеют, что у них есть дочь!
― Ты не стёрла им память, а вернула всё на место! ― потрясённо проговорила Шервингофф.
Гермиона перевела дыхание.
― Знаете, не думайте, что вы получили взрослую дочь, которую не надо воспитывать, ― сказала она. ― Я не идеальна… даже наоборот…
― И что же с тобой не так? ― поинтересовалась Шервингофф.
Девушка вздохнула и выложила самое страшное:
― Я… я целовалась с Джинни Уизли!
― О ужас! ― фыркнул Руквуд. ― А я вот с Макнейром целовался, ну и что?
Ответом ему была абсолютная тишина и две пары расширившихся глаз.
― Он тебя заставил?! ― взъярилась Шервингофф, когда обрела дар речи.
Августус выставил руки ладонями вперёд:
― Тихо, тихо! Никто меня не заставлял! Я сам! Мерлин, ну ты и ревнивица… Не пугай ребёнка.
«Ребёнок» тем временем жмурился, пытаясь отогнать непрошеные картинки.
― Так вы не сердитесь? ― тихонько спросила Гермиона наконец.
― Нет, ― хором сказали родители и посмотрели друг на друга. Девочка искала у них поддержки, ― значило ли это, что она не считает их чужими?
― Вот что, ― сказала Шервингофф решительно. ― Мой дом открыт для тебя, неважно, кем ты нас считаешь и хочешь ли общаться.
Гермиона несмело улыбнулась.
― Как вы думаете, я должна искать… родителей и возвращать им память? ― спросила она. ― Я просто боюсь, что вы тогда с ними поругаетесь…
― Это твоё решение, ― ответила ей Шервингофф. ― Как решишь ты сама?
Гермиона кивнула, снова уставившись в чашку.
― Может быть, когда мы всё выяснили, теперь поедим? ― предложила Шервингофф и, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты. Гермиона недоумённо сморгнула, но тут же поняла, в чём дело. Они с Руквудом посмотрели друг на друга, затем Августус доломал пожёванную сигарету и без обиняков спросил:
― Стыдишься меня?
― Я… я… ― ответила Гермиона, вжавшись в спинку стула. ― Я не знаю…
― Да брось, я пойму. Не понимаю только, почему ты не сбегаешь?
― А вам так надо, чтобы я от вас сбежала? ― вдруг рассердилась Гермиона. ― У вас что, комплекс неполноценности? Ну уж нет, никуда я не сбегу, пока вам обоим нужна поддержка! ― заявила она и даже хлопнула ладошкой по столу. ― Вы мои родители, и точка!
Девушка осеклась, увидев, что на лице Руквуда расплывается идиотская улыбка.
― Вылитая мать, ― произнёс он, глядя на Гермиону во все глаза. ― Она так же по столу грохала в молодости…
― А от вас у меня что-нибудь есть? ― спросила Гермиона совершенно неожиданно для себя. Руквуд цепко оглядел её, усмехнулся.
― Брови. И подбородок, ― сказал он. Гермиона не утерпела и подошла к трюмо. В зеркале отразилась взъерошенная девушка с огромными карими глазами. Гермиона внимательно осмотрела своё лицо и не обнаружила в нём ничего необычного. Выпрямившись, она столкнулась с внимательным взглядом в зеркале.
― Ой! ― отшатнулась она и упёрлась спиной в подошедшего сзади Руквуда, который мял в пальцах очередную сигарету. ― Как вы так тихо?
― Где ты видела, чтобы рыси топали? ― фыркнул тот. ― Ну вот, брови одинаковые, подбородок тоже похож, только у тебя поуже… А так не люблю я в зеркало смотреться, не привык ещё…
У Гермионы хватило ума не оскорбить его жалостью, но она всё же ещё не могла понять, как ей относиться к этому человеку. Шервингофф была ей интуитивно понятна, а Руквуд вёл себя совсем не так, как добрый интеллигентный мистер Грейнджер: он был хищным, жёстким, и порой в нём так и проглядывала его звериная сущность.
― А ты куда после школы? ― нарушил молчание Августус.
― Не знаю, ― Гермиона отошла от зеркала и села на место Шервингофф. ― Мне много куда можно, я же отличница. Хотела заняться магическим правом, это сейчас как раз очень нужно. Или… ― она прищурилась и внимательно оглядела его.
― Нет! ― взвыл Руквуд, выронив сигарету. ― Только через мой труп!
― Что такое? ― спросила Шервингофф. Она левитировала перед собой поднос с кофейником и бутербродами.
― Она хочет в Отдел! ― немедленно сдал Гермиону Руквуд. ― Урсула, скажи ей!
― Что я должна сказать? ― осведомилась та. ― Что это сложная, опасная работа, требующая больших физических и умственных сил? Помнится, я сама это сто тысяч раз выслушала…
― Делайте что хотите, ― потерянно сказал Руквуд и взмахнул рукой. ― Но знай, Гермиона, что это страшно, опасно…
― Ешь лучше, ― оборвала его Шервингофф, пододвигая тарелку с бутербродами. ― Нечего спорить, ещё седьмой курс доучиваться!
Проголодавшаяся от волнения Гермиона кивнула, умяла два бутерброда и запила кофе.
Страница 3 из 4
