Впервые попав пятилетним ребенком в метро, я испытал одно из самых сильных потрясений. Там я умудрился отбиться от родителей и потеряться. Я долго плутал и выбрался из туннеля в какое-то депо лишь через три дня. Родители уже не чаяли увидеть меня живым, поэтому продали все мои игрушки и кроватку.
Добавить в моё избранное
5 мин, 3 сек 12833
Папа говорил мне, что любит меня больше всех на свете, но, когда мама умерла, женился не на мне, а на другой женщине. Я долго плакал.
Как-то раз я признался, что мне очень хотелось бы попасть в новогоднюю сказку.
— Нет ничего проще! — сказал папа.
Он сунул мне в руки корзинку, выставил за дверь и наказал:
— Без подснежников не возвращайся!
— Ты с ума сошел! — набросилась на папу мама.
— В одиночку он от страха с ума сойдет в ночном лесу!
Мама догнала меня и заставила взять с собой брелок Тамагочи.
Однажды мы с другом затеяли играть в прятки на стройке. Мне не разрешали туда ходить — и поэтому мама, узнав об этом, долго ругала меня и даже плакала. Теперь я иногда пробираюсь украдкой в подвал давно построенного дома и осторожно заглядываю через край какой-то шахты в дальнем углу — там мне виден кусочек грязной рубашки. Друг лежит неподвижно — наверное, он до сих пор думает, что я его не найду.
Мой младший брат как-то ушел с незнакомым человеком, посулившим ему конфет, и вот уже два года не возвращается. Я страшно завидую, представляя ту гору доставшихся ему сластей, с которой он не может справиться до сих пор.
Детские страхи очень часто напрасны. Как-то раз перед посадкой в самолет я закатил истерику, крича: «Мы все. все. разобьемся насмерть!» — и папе стоило большого труда затащить меня в салон. Я оказался не прав: мы с папой и еще трое пассажиров, сидевших в хвосте, уцелели после катастрофы, да и стюардесса умерла не от удара, а от начавшейся уже в реанимации гангрены.
Как-то поздней осенью мы решили всей семьей провести выходные на даче. Получилось замечательно: вечером мы сидели у печки, и папа рассказывал страшные истории. А потом папе вдруг показалось, что в темноте вокруг дома бродит маньяк. Мама успокаивала, что это просто дождь, ветер и непогода, но папа настоял, чтобы я домчался до деревенской почты и вызвал полицию.
— Беги через старое кладбище, так будет короче! — посоветовал он.
Почта оказалась закрытой на ночь, и поэтому я обернулся быстро, но папа на всякий случай все же не отпирал мне дверь до утра.
Однажды меня крепко поколотили хулиганы.
— Не плачь! — утешил меня папа.
— Я покажу тебе пару приемов. В следующий раз, когда повстречаешь хулиганов, сделай вот так…
Но когда переломы от папиных приемов у меня зажили, и я вышел на улицу без гипса, выяснилось, что полиция давно забрала хулиганов за другие преступления и посадила в тюрьму.
Как-то раз моя расшалившаяся сестра вывалилась из окна шестого этажа. Я очень переживал, так как мне потом пришлось мыть посуду, хотя в тот день была ее очередь.
— Наша бабушка в раю? — приставал я к маме.
— Вряд ли, — вздыхала мама.
— Видишь? По этому маленькому экрану все еще ползут кривые.
— А правда, что у каждого в шкафу есть свой скелет? — спросил я.
— Конечно, — ответил папа.
— И у тебя?
— И у меня.
— А какой он?
— Когда-нибудь узнаешь, — пробурчал папа, закрыл дверцы шкафа, и я опять остался в темноте.
— Пообещай, что не будешь пить! — строго сказала мне мама и ткнула пальцем:
— Вот, посмотри на папу! Ему плохо. Нравится он тебе такой?
Папа сидел на земле, поникший и несчастный.
— Не буду пить, честное слово! — вздохнул я.
Папу было жалко. Маму тоже.
Мама присела с папой рядом. И я пристроился около них. Мама обняла меня, но единственную уцелевшую фляжку спрятала под кофту так, чтобы я не смог ее вытащить, если родители уснут — ведь чем взрослее человек, тем больше ему нужно воды.
А я смотрел на горизонт и изо всех сил надеялся, что нас будут искать после крушения и все же найдут на этом голом островке.
Я не верю, что число 13 приносит несчастье. Например, когда моему брату исполнилось тринадцать, и его тянули за уши по числу лет, левое ухо оторвалось на восьмом разе, а правое — на двенадцатом: то есть, «13» тут было совершенно ни при чем.
С десяти лет я знал, что деда Мороза не существует: именно в тот год он, пролезая в трубу, чтобы оставить мне подарок, сорвался и свернул себе шею. Папа и мама вытащили его из дома и зарыли еще до рассвета.
Поздно вечером я вспомнил, что к завтрашнему уроку нужно было выполнить домашнее задание — изготовить икебану.
— Вечно ты спохватываешься в последний момент! — рассердилась мама.
— Ведь неделю назад задавали! Какая тебе сейчас икебана? Магазины уже закрыты, и зима на дворе.
Я расстроился, подумав, что мне влепят кол.
— Не ной, — хлопнул меня по плечу папа.
— К утру что-нибудь придумаем.
Наутро икебана ждала меня в коридоре. Она была круглая и большая. И основа у нее была из дощечек.
— Ну? — гордо спросил папа.
— Что бы ты без меня делал?
Как-то раз я признался, что мне очень хотелось бы попасть в новогоднюю сказку.
— Нет ничего проще! — сказал папа.
Он сунул мне в руки корзинку, выставил за дверь и наказал:
— Без подснежников не возвращайся!
— Ты с ума сошел! — набросилась на папу мама.
— В одиночку он от страха с ума сойдет в ночном лесу!
Мама догнала меня и заставила взять с собой брелок Тамагочи.
Однажды мы с другом затеяли играть в прятки на стройке. Мне не разрешали туда ходить — и поэтому мама, узнав об этом, долго ругала меня и даже плакала. Теперь я иногда пробираюсь украдкой в подвал давно построенного дома и осторожно заглядываю через край какой-то шахты в дальнем углу — там мне виден кусочек грязной рубашки. Друг лежит неподвижно — наверное, он до сих пор думает, что я его не найду.
Мой младший брат как-то ушел с незнакомым человеком, посулившим ему конфет, и вот уже два года не возвращается. Я страшно завидую, представляя ту гору доставшихся ему сластей, с которой он не может справиться до сих пор.
Детские страхи очень часто напрасны. Как-то раз перед посадкой в самолет я закатил истерику, крича: «Мы все. все. разобьемся насмерть!» — и папе стоило большого труда затащить меня в салон. Я оказался не прав: мы с папой и еще трое пассажиров, сидевших в хвосте, уцелели после катастрофы, да и стюардесса умерла не от удара, а от начавшейся уже в реанимации гангрены.
Как-то поздней осенью мы решили всей семьей провести выходные на даче. Получилось замечательно: вечером мы сидели у печки, и папа рассказывал страшные истории. А потом папе вдруг показалось, что в темноте вокруг дома бродит маньяк. Мама успокаивала, что это просто дождь, ветер и непогода, но папа настоял, чтобы я домчался до деревенской почты и вызвал полицию.
— Беги через старое кладбище, так будет короче! — посоветовал он.
Почта оказалась закрытой на ночь, и поэтому я обернулся быстро, но папа на всякий случай все же не отпирал мне дверь до утра.
Однажды меня крепко поколотили хулиганы.
— Не плачь! — утешил меня папа.
— Я покажу тебе пару приемов. В следующий раз, когда повстречаешь хулиганов, сделай вот так…
Но когда переломы от папиных приемов у меня зажили, и я вышел на улицу без гипса, выяснилось, что полиция давно забрала хулиганов за другие преступления и посадила в тюрьму.
Как-то раз моя расшалившаяся сестра вывалилась из окна шестого этажа. Я очень переживал, так как мне потом пришлось мыть посуду, хотя в тот день была ее очередь.
— Наша бабушка в раю? — приставал я к маме.
— Вряд ли, — вздыхала мама.
— Видишь? По этому маленькому экрану все еще ползут кривые.
— А правда, что у каждого в шкафу есть свой скелет? — спросил я.
— Конечно, — ответил папа.
— И у тебя?
— И у меня.
— А какой он?
— Когда-нибудь узнаешь, — пробурчал папа, закрыл дверцы шкафа, и я опять остался в темноте.
— Пообещай, что не будешь пить! — строго сказала мне мама и ткнула пальцем:
— Вот, посмотри на папу! Ему плохо. Нравится он тебе такой?
Папа сидел на земле, поникший и несчастный.
— Не буду пить, честное слово! — вздохнул я.
Папу было жалко. Маму тоже.
Мама присела с папой рядом. И я пристроился около них. Мама обняла меня, но единственную уцелевшую фляжку спрятала под кофту так, чтобы я не смог ее вытащить, если родители уснут — ведь чем взрослее человек, тем больше ему нужно воды.
А я смотрел на горизонт и изо всех сил надеялся, что нас будут искать после крушения и все же найдут на этом голом островке.
Я не верю, что число 13 приносит несчастье. Например, когда моему брату исполнилось тринадцать, и его тянули за уши по числу лет, левое ухо оторвалось на восьмом разе, а правое — на двенадцатом: то есть, «13» тут было совершенно ни при чем.
С десяти лет я знал, что деда Мороза не существует: именно в тот год он, пролезая в трубу, чтобы оставить мне подарок, сорвался и свернул себе шею. Папа и мама вытащили его из дома и зарыли еще до рассвета.
Поздно вечером я вспомнил, что к завтрашнему уроку нужно было выполнить домашнее задание — изготовить икебану.
— Вечно ты спохватываешься в последний момент! — рассердилась мама.
— Ведь неделю назад задавали! Какая тебе сейчас икебана? Магазины уже закрыты, и зима на дворе.
Я расстроился, подумав, что мне влепят кол.
— Не ной, — хлопнул меня по плечу папа.
— К утру что-нибудь придумаем.
Наутро икебана ждала меня в коридоре. Она была круглая и большая. И основа у нее была из дощечек.
— Ну? — гордо спросил папа.
— Что бы ты без меня делал?
Страница 1 из 2
