Семейство кошачьих

Меня мучили сомнения — краем своего разума я осознавал, что как-то причастен к этому. Но логически это было невозможно, ибо этих школьников я никогда не видел, а единственным, с кем я о них разговаривал до их смерти, был мой кот. Но, ко всему прочему, кошмар мой оказался вещим, потому что кот действительно был испачкан в крови. Я должен был навестить этого парня, которого, к слову, звали Андрей. Я считал себя замешанным, и жаждал, как журналист, докопаться до истины.

В первый раз добиться встречи с ним мне не удалось. Врачи объяснили его душевное состояние как тяжелое. Парня легко вывести из себя и довести до слез самым простым вопросом. Шок все никак не проходил — что-то вроде посттравматического стресса. Более того, мне довелось узнать, что этого несчастного порядком искалечили, лишив его нескольких пальцев на обеих руках. Суммируя все эти факторы, врачи смело меня заверили, что в ближайшие несколько месяцев к этому человеку даже подходить не стоит, настолько он напуган. Кроме меня Андрея ходили навещать родители и сотрудники полиции, но с родными он разговаривать не хотел, а от вопросов полицейских начинал плакать.

Мне пришлось ждать полгода, чтобы вновь попытаться встретиться с ним. Явившись в психлечебницу, я получил разрешение от лечащего психиатра, который любезно проводил меня к своему пациенту. По пути к палате больного он поведал мне, что молодой человек идет на поправку и даже частично смог рассказать о случившемся. Если же какие-то детали того ужаса оказывались слишком уж морально тяжелыми, то парень спокойно умолкал и отказывался об этом говорить. Бедняге оставалось совсем недолго, и он мог вернуться к нормальной жизни.

Когда мы с врачом зашли в палату, Андрей лежал на своей кровати и листал глянцевый журнал. Он сразу же обратил на нас внимание и робко поздоровался. Я узнал этого парня по фотографиям из новостей. Он был довольно крупного телосложения и обрит, похож на актера Вина Дизеля, только черты лица более красивые и угловатые.

— Привет, дружище! Это твой гость, он журналист, — сказал доктор.

— Ты не против с ним поболтать?

— Нет, — засмущался Андрей.

— А он не будет меня долго расспрашивать?

Психиатр улыбнулся ему, и посмотрел на меня вопросительным взглядом. Я в ответ отрицательно замотал головой.

— Нет, что ты. Он задаст тебе всего пару вопросов, — ласково ответил Андрею психиатр. После этого он шепнул мне на ухо, что будет неподалеку, на всякий случай, затем вышел. Я подошел к пациенту и пожал ему руку, на рукопожатие он ответил охотно, и это значило, что он расположен добродушно. Я сел на стул, стоявший рядом с ним, и достал диктофон.

— Можно я этим воспользуюсь? — спросил я, показав ему диктофон.

— А что это? — Андрей пододвинулся ближе ко мне.

— Это диктофон.

— Ого! Ни разу вот так не видел. Как будто я знаменитость! А вы часто этой штукой людей прослушиваете?

— Временами. Иногда он пылится у меня месяцами. Так я могу его использовать?

— Да, конечно.

Я поставил эту штуку на запись и только тогда вгляделся в лицо моего интервьюера. Вид у Андрея был потрепанный вне зависимости от белизны одежды и всей палаты. Во взгляде виднелся проблеск того, что забыть невозможно, что будет преследовать всю оставшуюся жизнь. Поэтому лицо у него было грустное, а голос дрожал, не смотря на спокойную обстановку. Я вспомнил те гнусные фотографии, на которых было запечатлено убийство и надругательство над беззащитным животным, и не мог уместить в голове то, что человек, сидящий напротив меня, смог это совершить. Стараясь быть максимально беспристрастным, я задал первый вопрос:

— Расскажите, пожалуйста, вы помните тот день, когда вы с друзьями отдыхали на квартире одной из ваших подруг?

Парень поежился, я прочувствовал напряжение в воздухе.

— Да, — выдавил он.

— Плохо, но помню.

— Можете мне рассказать?

Невозможно описать, как начало искажаться его лицо. На секунду я испугался, что этот бугай заплачет. Секунды текли для него медленно, и он не хотел все это обсуждать.

— Да, — наконец пробурчал Андрей, отведя глаза в сторону. Несколько мгновений спустя он заговорил, взвешивая слова.

— Понимаете, мы же подростки и можем творить всякие вещи.

— Понимаю, — поддержал его я, стараясь следить за интонацией своего голоса.

— Мы… мы любили выпить, покурить чего-нибудь. А какие подростки сейчас таким не занимаются? В тот день Алина, которая хозяйка квартиры, позвала меня и мою девушку домой, еще позвала нашего одноклассника Артема. Сказала, что у нее есть травка, забористая. Такая сильная, что крышу просто сносит, понимаете?

Я кивал ему все время. Этот школьник отчитывался предо мной, как перед своим родителем. Дальше Андрей рассказал об употреблении этой дряни, которую он назвал травкой. А затем поведал мне об изощренном убийстве кота, совершенном в наркотическом бреду. По его мнению, именно наркотики послужили причиной таких действий с их стороны, однако я понимал, что это далеко не так. Я нутром чуял его ложь и его стыд.

— Говорите честно, — прервал его рассказ я.