Сербиянка

В то летнее утро я, возвращаясь из отпуска, ехала с дочкой Леной в троллейбусе на краснодарский автовокзал. Рядом остановилась женщина, одетая по-деревенски — в синий цветастый фланелевый халат и белый платок. Взяв ребенка на руки, я освободила для нее место на сидении. Моя дочка продолжала хныкать: у нее с ночи болел зуб. Что же я буду с ней делать? Ведь впереди еще долгая дорога. В последнее время зубы дочку просто замучили, а в поликлинике нам сказали, что в таком возрасте молочные зубы не лечат. Спасались анальгином, хотя он детям в таком количестве и вреден.

Моя попутчица сочувственно спросила:

— Зубы? Вижу, с ней часто такое.

— Да, беда с этими зубами.

— Хочешь, я ее прямо сейчас вылечу? — вдруг, улыбаясь, предложила женщина.

Я с изумлением уставилась на нее.

— Сейчас? — с недоверием переспросила я.

— Да, — кивнула женщина.

— И зубы у дочки никогда, до самой старости, болеть не будут.

— Так не бывает, — отмахнулась я, решив, что моя соседка очень странная и на всякий случай отодвинулась от нее, заметив, что к нашему разговору прислушивается молодая женщина со жгучими черными глазами.

А моя соседка тем временем рассказывала удивительные вещи:

— Не веришь? Я — не цыганка, а сербиянка, живу в Молдавии. Я сразу с зубами родилась. Люди издалека приезжали посмотреть на такое чудо. И молочные зубы у меня все целы, ни один не выпал, хотя мне уже восемьдесят два года.

Я недоверчиво присмотрелась к попутчице — неужели правда? Зубы у нее действительно были необычные: слишком частые и мелкие, как у ребенка. Неудачные протезы — решила я. Зато ярко-голубые глаза на смуглом лице попутчицы сияли совсем по-молодому, а из-под платка виднелись темные, вовсе без седины волосы. И морщинок на лице мало. Зачем обманывать? Ей всего-то, наверное, лет сорок. А может и меньше.

— А как только подросла — продолжала диковинные речи моя соседка, — стала я будущее предсказывать и людей лечить. Вот и сейчас возвращаюсь от большого человека. Лечила его от падучей болезни, и он уже почти здоров. А у твоей дочки всего только зубная боль. Заплати, сколько не жалко, и она выздоровеет.

Тут вдруг подала голос — явно с южным акцентом — та самая черноглазая женщина, что все время прислушивалась к нам.

— Дэвушка, верь ей, — убежденно сказала она.

— Я сапыраваждаю Соню в дароге. Она пыравда сказал — Соня с зубамы радылас, в нашей дэрэвне все это знают. Соня старый, да. С ней ищо мой бабушка дружил, царствий небесный. И сильный. У Сони весь Молдавия лечится, балшие шишки ездят. Не бойся, не обыманэт.

Уступив уговорам, а главное — устав от дочкиного нытья, я проверила свой кошелек на наличность. Не густо — два рубля с мелочью, а впереди дорога. Я нерешительно вытащила бумажный рубль, а моя попутчица неожиданно цепко ухватилась за него. Я попыталась удержать — стыдно было расплачиваться со знаменитостью столь мизерной купюрой — но тщетно.

— Знаю — у тебя нет, давай! — улыбнулась Соня своей мелкозубой улыбкой и, выдернув его, сунула в карман байкового халата.

— Да найди клочок бумаги.

Я вырвала из блокнота листок и подала ей. Положив дочке на голову руку, а в другой держа листок, Соня что-то недолго пошептала.

— Ну, вот — твоя дочка здорова, — заявила она.

— Спасибо! — опешила я.

А Леночка и правда вдруг притихла у меня на руках, перестав ныть, как заведенная шарманка.

— Но лечение не закончено, — отдав мне листок, вдруг изрекла Соня.

— Сегодня, когда будешь у мамы, иди после 12 часов ночи на перекресток, мелко изорви бумажку и выбрось ее через левое плечо. Да будь осторожна! Всякое будет мерещиться, но ты не оглядывайся. А то болезнь к дочке вернется.

Эта новость меня не обрадовала. Значит — Соня-то ведьма, а не чудо природы, коль на перекресток посылает. Для них, я слышала, это — магическое место. А мы вот с мамой только в церковь стали ходить, где категорически запрещают знаться с ними. И уж тем более в колдовских ритуалах участвовать. Но деваться некуда — я уже впуталась в это дело, придется довершать. Да и дочь жалко. Похоже, ей помогло.

Положив листочек в сумочку, я, однако, с насмешкой возразила:

— Вы ошибаетесь! Мы не будем сегодня у мамы. У нас уж билеты на автобус куплены. Месяц прогостили у нее.

— Вот и хорошо — погостите еще денек. А завтра домой поедете, — усмехнулась Соня, весело глядя на меня яркими глазами.

Я пожала плечами и отвернулась к окошку. Мне стало неловко: совсем уж нелепица пошла! «Поверила, глупая, цыганкам! Никакая Соня не сербиянка. Мало ли, что глаза голубые? Среди них и такие есть. А вторая — точная цыганка! Хотя одета по-современному. Маскируется», — сердито думала я.

Но моя попутчица все не отставала.

— А ты знаешь, что на тебе сильная порча? — завела она обычную волынку кочевого племени.

— Дай мне тот рубль, что в кошельке остался, и я тебе помогу. А то всю жизнь будешь маяться. Трудная жизнь у тебя, я вижу! Вся нечисть к тебе липнет, да?

Меня что-то все это начало утомлять. Ей невдомек, что ль, что я с ребенком при одной мелочи в дороге останусь?