Сердитая икона

— Дашуля! Боженька пропал! Слышишь, Дашуля?

«Боженькой» бабуля называла икону, перед которой молилась каждое утро. Икона была очень старая, в тяжёлом серебряном окладе и стояла на специальной полочке у бабушки на кухне сколько я себя помню. Лик Христа давно потемнел, но величия не утратил. В детстве мне постоянно казалось, что боженька на меня за что-то сердится.

— Слышу, слышу, бабушка, — я свернула на обочину, — успокойся, пожалуйста, и объясни толком. Что случилось?

— Дак я же говорю! Боженька… Ох, сердце моё! Мы же его из поколения в поколение передавали. Прадед хранил, потом дед, мать при советской власти его в погребе схоронила и мне передала! А я? Я сохранить не сумела! Что ж это такое делается! — бабуля тяжело вздохнула.

— Надо в милицию позвонить. Заявление там, или что.

— Погоди, бабуль. А когда пропала икона?

— Не знаю. Вчера ещё была, а сегодня уже нету. Я как утром встала, сразу увидела.

— Что-нибудь ещё пропало?

— Да нет, вроде. Всё на месте, — всхлипывала бабуля.

— А к тебе вчера никто в гости не заходил?

— Лёшка заходил. Чайку попил и ушёл. Да ну его, этого Лёшку. Что делать-то, Даш?

— Ну, ясно всё. Бабуль, ты успокойся и валерьянки попей. Я скоро буду.

Лёшка! И почему я сразу о нём не подумала? Молодой парень, лет двадцать или около того, нигде не работает. Частенько к бабуле заходит, деньги на водку клянчит. Он тоже ей внуком приходится, троюродным, кажется. Вот кто у бабули икону спёр!

Я вывернула руль, утопила педаль, мысленно послала подальше сигналящих водителей и через десять минут уже была у бабушки.

С порога почувствовала едкий запах лекарств, услышала невнятное бормотание, зашла на кухню и обалдела.

Бабушка сидела на стуле, тяжело вздыхала и держалась за сердце. Прямо перед ней на коленях стоял какой-то мужик, сильно потрёпанный жизнью. Он походил на побитого бомжа. Грязная рубаха висела лохмотьями, волосы над левым ухом были опалены, босые ступни — в крови, по чумазым щекам катились слёзы. На коже тут и там виднелись подозрительные красные пятна, как от укуса насекомых.

На руках мужика были странно знакомые татуировки. С полминуты соображала, где я раньше их видела и вспомнила. Точно такие татуировки были у Лёшки. Я пригляделась повнимательней и никак не могла узнать в потрёпанном мужике двадцатилетнего парня. Однако это был именно он.

Лёшка бормотал что-то неразборчиво. Я поняла только, что он больше так не будет и просит прощения. Лёшка сложил ладони вместе и кланялся. Он молился. Со стороны казалось, что он молится моей бабушке.

— Бабушка? Что здесь происходит?

Она в ответ подняла икону, которая лежала у неё на коленях. Пропавший «боженька» сердито смотрел сверху вниз на молящегося парня.

Лёшка бухнулся головой об пол.

Добиться каких-либо объяснений от непутёвого родственника мне не удалось. На мои вопросы Лёшка не отвечал, только всё повторял про кару небесную и каялся во всех грехах подряд.

Послушав этот «концерт» с полчаса, я выгнала родственничка за дверь.

Пару месяцев Лёшка у бабушки не появлялся, потом узнали от родственников, что Лёшки больше нет.

Боженька по-прежнему стоит на полке у бабушки на кухне, по-прежнему сердито смотрит на всех нас сверху вниз.