Фандом: Изумрудный город. Волшебной стране опять грозит опасность.
119 мин, 0 сек 13709
— Да мы даже не знаем, что на нас нашло, — признался он. — Вдруг так разозлились, что просто ужас. А потом машина улетела.
— Так вы хотели убить тех, кто там был? — терпеливо спросила Стелла.
— Может, и убили бы, — неохотно ответил ей другой. — Так разозлились, как не злились и на нашего бога, когда всё открылось. Даже и не поняли, как всё произошло.
— А не видели ли вы чего-нибудь странного до или после? — уточнила Стелла.
— Я же говорил! — воскликнул третий Марран, вылезая вперёд из-за спин товарищей. — Я испугался, что Жёлтый туман возвращается, и раз Стелла здесь, это и правда так!
— Жёлтый туман! Почему ты ничего не сказал? — ахнула Юма.
— Я сказал! — обиделся Марран. — Да только мне никто не поверил, и не жёлтый он был, а серый. Жёлтый — это из-за солнца так показалось. Все сквозь него прошли, а я один понял, что что-то неладно!
— Сядь, Джао, и расскажи, что ты видел, — приказала Юма.
Джао сел поодаль от Стеллы.
— Туман клубился над перевалом и опускался в долину, — сказал он. — Серый, а на солнце как будто жёлтый. Я сказал, что он подозрительный, только мне не поверили.
— А потом?
— Мы как раз на пост шли, ну и прошли сквозь него по тропе. Деваться некуда было. Но противный он — ужас!
— А потом?
— Да рассеялся он потом.
— Но когда это было? — спросила Стелла.
— Утром. На рассвете. Солнце поднялось, он и исчез. Фея Стелла, это же не злое колдовство?
— Пока что не о чем беспокоиться, — сказала Стелла, переглянувшись с Юмой. — Спасибо, что рассказали всё.
Раскланявшись, Марраны вышли. То, что они рассказали, Стелле понравилось ещё меньше, чем вид падающих на землю листьев — картина, которую она часто наблюдала в Большом мире и никогда — в Волшебной стране.
Не успела она сказать ни слова, как полог вновь откинулся, и, поддерживаемая Вигун, вошла Сюф. Это была дряхлая старуха, седая, косматая. Она опиралась на посох.
Сюф усадили на подушки, и Стелла приветствовала её.
— Кто это? Не вижу! — сказала Сюф и протёрла глаза. — Фея Стелла!
Та же понятия не имела, о чём можно спросить старуху.
— Уважаемая Сюф, — начала она наугад. — Скажите, вы когда-нибудь…
— Уважаемая Сюф! — сделав знак, прервала её Юма. — Спой нам песнь о сотворении мира!
Стелла потеряла дар речи, но княгиня, видимо, знала, что делает. Действительно, Сюф была намного младше Стеллы и не могла помнить того же, что и она, но если в преданиях Марранов сохранилась память о тех временах, когда феи ещё не разделили Волшебную страну…
Сюф пришлось некоторое время поуговаривать, и за это время Стелла поняла, что перед ней бесценный клад. У Марранов не было письменности и летописей, и, возможно, даже вездесущие гномы услышали и записали не всё.
— Хорошо, — сдалась наконец Сюф и откашлялась. Одна из девушек подала ей бубен, и Сюф ударила в него сухой рукой.
— Эту песнь знают только женщины, — прошептала Юма, наклонившись к Стелле. — И она передаётся от матери к дочери.
— Вы послушайте: спою я
Песнь о временах далёких, — начала Сюф, мерно ударяя в бубен.
— Люди жили на равнине,
Овеваемой ветрами…
Стелла слушала песнь, постепенно начиная понимать её. Сначала шёл рассказ о некоей равнине, значит, это была память о временах до Гуррикапа. Описывалось, как люди добывали себе пищу тяжёлым трудом и терпели лишения, как и их соседи.
— Но земля вдруг задрожала,
И волшебник им явился.
Были прахом под ногами,
Великанскими ногами.
Тот волшебник их не видел,
В колдовскую глядя книгу,
И перед его очами
Развернулась правда мира:
Нераздельны зло и благо,
Тесно сцеплены когтями,
Свиты, словно плющ с сосною,
И решил их разделить он,
Чтобы провести в покое
Все оставшиеся годы…
«Это понятно, — подумала Стелла. — Как же иначе мог Гуррикап создать вечное лето и жизнь без горя и лишений?» Вскоре её догадка подтвердилась.
— Взял он зло одной рукою,
Взял добро другой рукою,
И добро вознёс он к небу,
Зло зарыл поглубже в землю,
Разделились зло и благо.
Запечатал тут волшебник
Вход в подземные чертоги,
Наложил печать и спрятал
Место то от посторонних,
Чтобы горе не мешало
Строить мир, какой он хочет.
И затем вознёс он горы
Неприступные по кругу,
Взял он их из подземелья,
Там же он воздвиг пещеру…
Пока что неожиданностей не было, разве что эта таинственная печать. Стелла ломала голову, почти забыв о том, что нужно слушать сказительницу. Она никогда не слышала ни о какой печати. Но, может, это была просто фигура речи? Однако магия требовала подкрепления на материальном уровне, и в случае Гуррикапа это подкрепление должно было оказаться настолько сильным, что магия не разрушилась после его смерти. Стелла так задумалась, что едва не прослушала конец песни.
— Тот, кто снимет заклинанье,
Пусть навеки будет проклят,
Мир не будет равновесным
После снятия печати,
Так проклятие падёт пусть
За страны волшебной гибель, — закончила Сюф и отложила бубен. — Фух, уморилась я.
Ей поднесли воды. Стелла смотрела на возню Марранок отстранённо.
— Спасибо, Сюф, ты мне очень помогла, — сказала она.
— Так вы хотели убить тех, кто там был? — терпеливо спросила Стелла.
— Может, и убили бы, — неохотно ответил ей другой. — Так разозлились, как не злились и на нашего бога, когда всё открылось. Даже и не поняли, как всё произошло.
— А не видели ли вы чего-нибудь странного до или после? — уточнила Стелла.
— Я же говорил! — воскликнул третий Марран, вылезая вперёд из-за спин товарищей. — Я испугался, что Жёлтый туман возвращается, и раз Стелла здесь, это и правда так!
— Жёлтый туман! Почему ты ничего не сказал? — ахнула Юма.
— Я сказал! — обиделся Марран. — Да только мне никто не поверил, и не жёлтый он был, а серый. Жёлтый — это из-за солнца так показалось. Все сквозь него прошли, а я один понял, что что-то неладно!
— Сядь, Джао, и расскажи, что ты видел, — приказала Юма.
Джао сел поодаль от Стеллы.
— Туман клубился над перевалом и опускался в долину, — сказал он. — Серый, а на солнце как будто жёлтый. Я сказал, что он подозрительный, только мне не поверили.
— А потом?
— Мы как раз на пост шли, ну и прошли сквозь него по тропе. Деваться некуда было. Но противный он — ужас!
— А потом?
— Да рассеялся он потом.
— Но когда это было? — спросила Стелла.
— Утром. На рассвете. Солнце поднялось, он и исчез. Фея Стелла, это же не злое колдовство?
— Пока что не о чем беспокоиться, — сказала Стелла, переглянувшись с Юмой. — Спасибо, что рассказали всё.
Раскланявшись, Марраны вышли. То, что они рассказали, Стелле понравилось ещё меньше, чем вид падающих на землю листьев — картина, которую она часто наблюдала в Большом мире и никогда — в Волшебной стране.
Не успела она сказать ни слова, как полог вновь откинулся, и, поддерживаемая Вигун, вошла Сюф. Это была дряхлая старуха, седая, косматая. Она опиралась на посох.
Сюф усадили на подушки, и Стелла приветствовала её.
— Кто это? Не вижу! — сказала Сюф и протёрла глаза. — Фея Стелла!
Та же понятия не имела, о чём можно спросить старуху.
— Уважаемая Сюф, — начала она наугад. — Скажите, вы когда-нибудь…
— Уважаемая Сюф! — сделав знак, прервала её Юма. — Спой нам песнь о сотворении мира!
Стелла потеряла дар речи, но княгиня, видимо, знала, что делает. Действительно, Сюф была намного младше Стеллы и не могла помнить того же, что и она, но если в преданиях Марранов сохранилась память о тех временах, когда феи ещё не разделили Волшебную страну…
Сюф пришлось некоторое время поуговаривать, и за это время Стелла поняла, что перед ней бесценный клад. У Марранов не было письменности и летописей, и, возможно, даже вездесущие гномы услышали и записали не всё.
— Хорошо, — сдалась наконец Сюф и откашлялась. Одна из девушек подала ей бубен, и Сюф ударила в него сухой рукой.
— Эту песнь знают только женщины, — прошептала Юма, наклонившись к Стелле. — И она передаётся от матери к дочери.
— Вы послушайте: спою я
Песнь о временах далёких, — начала Сюф, мерно ударяя в бубен.
— Люди жили на равнине,
Овеваемой ветрами…
Стелла слушала песнь, постепенно начиная понимать её. Сначала шёл рассказ о некоей равнине, значит, это была память о временах до Гуррикапа. Описывалось, как люди добывали себе пищу тяжёлым трудом и терпели лишения, как и их соседи.
— Но земля вдруг задрожала,
И волшебник им явился.
Были прахом под ногами,
Великанскими ногами.
Тот волшебник их не видел,
В колдовскую глядя книгу,
И перед его очами
Развернулась правда мира:
Нераздельны зло и благо,
Тесно сцеплены когтями,
Свиты, словно плющ с сосною,
И решил их разделить он,
Чтобы провести в покое
Все оставшиеся годы…
«Это понятно, — подумала Стелла. — Как же иначе мог Гуррикап создать вечное лето и жизнь без горя и лишений?» Вскоре её догадка подтвердилась.
— Взял он зло одной рукою,
Взял добро другой рукою,
И добро вознёс он к небу,
Зло зарыл поглубже в землю,
Разделились зло и благо.
Запечатал тут волшебник
Вход в подземные чертоги,
Наложил печать и спрятал
Место то от посторонних,
Чтобы горе не мешало
Строить мир, какой он хочет.
И затем вознёс он горы
Неприступные по кругу,
Взял он их из подземелья,
Там же он воздвиг пещеру…
Пока что неожиданностей не было, разве что эта таинственная печать. Стелла ломала голову, почти забыв о том, что нужно слушать сказительницу. Она никогда не слышала ни о какой печати. Но, может, это была просто фигура речи? Однако магия требовала подкрепления на материальном уровне, и в случае Гуррикапа это подкрепление должно было оказаться настолько сильным, что магия не разрушилась после его смерти. Стелла так задумалась, что едва не прослушала конец песни.
— Тот, кто снимет заклинанье,
Пусть навеки будет проклят,
Мир не будет равновесным
После снятия печати,
Так проклятие падёт пусть
За страны волшебной гибель, — закончила Сюф и отложила бубен. — Фух, уморилась я.
Ей поднесли воды. Стелла смотрела на возню Марранок отстранённо.
— Спасибо, Сюф, ты мне очень помогла, — сказала она.
Страница 31 из 32
