Фандом: Гарри Поттер. Ремус Люпин вечером 1 сентября 1993 года сходит на перрон станции в Хогсмиде и — впервые со времён окончания школы — видит бывшего однокурсника, когда-то забитого неудачника Северуса Снейпа. Ремус разглядывал его и совершенно не узнавал. И задавался досужими вопросами: где его носило? Что творилось с ним в войну и потом?
36 мин, 1 сек 16638
— Любил? Я любил Эванс? — каждый звук в его вопросах буквально сочился ядом, чёрные глаза метали молнии. Снейпа так и подмывало расхохотаться для пущего эффекта, и всё же он сдержался, придвинулся к Минерве, прижавшись плечом к плечу, и с самой серьёзной миной интимно прошептал почти что на ухо: — Что вы, милая Минерва. Я люблю вас и только вас одну. Не сплю ночами и мечтаю… ах, впрочем, не смею оскорблять ваш слух своими порочными фантазиями.
Он самодовольно усмехнулся уголком губ, когда увидел, как перекосило МакГонагалл от смеси неожиданности, недоверия, стыда и чёрт знает чего ещё, промокнул губы льняной салфеткой и вышел из-за стола. Конечно, придётся потратить лишний вечер на то, чтобы потолковать с Квиррелом, но всё же Северус был крайне собой доволен. Можно надеяться, Минерву он отвадил от намерения совать нос в его личные дела.
Апрельские вечера холодны и ветрены. На опушке пока светло, но под кронами вековых деревьев Запретного леса успела сгуститься тьма. Пройди они чуть дальше, натолкнулись бы на кентавров или чего похуже. Дамблдору хватило бы ума развести в лесу и мантикор, и акромантулов, и невесть кого ещё.
Квиррел остановился у мшистого пня, неторопливо размотал тюрбан, явив уродливую безносую морду химеры. Северус не дёрнул ни единым мускулом на лице, бесстрастно уставился в красные глаза повелителя, кивнул в знак приветствия. Бесцветные губы растянулись в подобии улыбки, раздулись плоские приплюснутые ноздри.
— Рад видеть тебя наконец, Северус. Ты всё же решился принять моё предложение?
— Я… я всегда был предан вам, милорд, — с секундной заминкой, которая ушла на то, чтобы вжиться в образ, откликнулся тот, привычным ментальным усилием очистил разум и продолжил: — Вы призвали меня, и вот я здесь. И если мои знания полезны вам, величайшей честью для меня будет их предоставить. Я расскажу всё, что только знаю. Нет нужды в предложениях.
— В самом деле? — за насмешкой в шипящих интонациях слышалось недоверие. Похоже, за долгие годы бестелесных скитаний Лорд подрастерял умения скрывать свои истинные мотивы в разговорах. — А как же твоя многолетняя несчастная любовь?
— Всего лишь похоть, повелитель, — гладко, выверенно, без запинки откликнулся Северус, презрительно скривился, — глупая мальчишеская страсть, которая давно угасла. Отказ жалкой грязнокровки всего лишь задел гордость, не более.
— Рад, что ты понял наконец, — на уродливой физиономии угадывалось довольство, властное одобрение, каким Лорд в лучшие годы одаривал отличившихся приспешников. Прищурившись, он всё же уточнил: — Точно не хочешь утолить былую жажду? Первая любовь, как известно, не ржавеет. Вдруг вспыхнет вновь?
— Разве что не была ржавой с самого начала. А если и вспыхнет, всегда могу снять пару рыжих шлюх в Лютном.
Вторя ядовитому, холодному смеху, Снейп ненавидел себя. Ненавидел за каждое чёртово слово. Впрочем, ему ли привыкать к предательству? И велика ли печаль, если ниже падать некуда?
— Северус! Вы… как вы… что за вид!
После бутылки огневиски в Кабаньей голове и пьяной стычки с местным сбродом видок, должно быть, был тот ещё. Северус лишь пожал плечами, опасно покачнулся и шагнул к остолбеневшей коллеге, та попятилась к стене.
— Северус, если вас что-то гложет… что-то серьёзное… — с каждым словом теряя уверенность, бормотала МакГонагалл, — помните, я всегда готова выслушать вас. И если я хоть чем-то… могу помочь…
— И чёрной проволокой вьётся прядь, — Снейп навис над растерянной деканом Гриффиндора, фамильярно накрутил на палец седеющий локон, вытягивая его дюйм за дюймом из строгого пучка, рассмеялся и жестом фокусника наколдовывал алую розу в свободной руке. Затем провёл нежными лепестками по дряблой, почти старушечьей щеке: — С дамасской розой, алой или белой, /Нельзя сравнить оттенок этих щек. /А тело пахнет так, как пахнет тело, /Не как фиалки нежный лепесток.
— Послушайте, Северус, что бы там ни было, преподавателю не подобает столь откровенное…
— Меня ее ворчанье восхищает, /Но музыка звучит совсем не так, — очередной смешок, слизеринский декан наклонился ближе, чтобы приткнуть наколдованный цветок в волосы Минервы. Теперь уж и ей стало ясно, что подлец безбожно пьян. — Вы всех богинь прекрасней, нежная Минерва, милее всех оболганных в сравнениях чудовищ.
И он отстранился порывисто, так же резко, как до того прижал её к стене, побрёл прочь, выкрикивая отрывистые строчки в пустоту коридора и насвистывая между строфами, кажется, маггловской поэзии незатейливый средневековый мотивчик.
Он самодовольно усмехнулся уголком губ, когда увидел, как перекосило МакГонагалл от смеси неожиданности, недоверия, стыда и чёрт знает чего ещё, промокнул губы льняной салфеткой и вышел из-за стола. Конечно, придётся потратить лишний вечер на то, чтобы потолковать с Квиррелом, но всё же Северус был крайне собой доволен. Можно надеяться, Минерву он отвадил от намерения совать нос в его личные дела.
Апрельские вечера холодны и ветрены. На опушке пока светло, но под кронами вековых деревьев Запретного леса успела сгуститься тьма. Пройди они чуть дальше, натолкнулись бы на кентавров или чего похуже. Дамблдору хватило бы ума развести в лесу и мантикор, и акромантулов, и невесть кого ещё.
Квиррел остановился у мшистого пня, неторопливо размотал тюрбан, явив уродливую безносую морду химеры. Северус не дёрнул ни единым мускулом на лице, бесстрастно уставился в красные глаза повелителя, кивнул в знак приветствия. Бесцветные губы растянулись в подобии улыбки, раздулись плоские приплюснутые ноздри.
— Рад видеть тебя наконец, Северус. Ты всё же решился принять моё предложение?
— Я… я всегда был предан вам, милорд, — с секундной заминкой, которая ушла на то, чтобы вжиться в образ, откликнулся тот, привычным ментальным усилием очистил разум и продолжил: — Вы призвали меня, и вот я здесь. И если мои знания полезны вам, величайшей честью для меня будет их предоставить. Я расскажу всё, что только знаю. Нет нужды в предложениях.
— В самом деле? — за насмешкой в шипящих интонациях слышалось недоверие. Похоже, за долгие годы бестелесных скитаний Лорд подрастерял умения скрывать свои истинные мотивы в разговорах. — А как же твоя многолетняя несчастная любовь?
— Всего лишь похоть, повелитель, — гладко, выверенно, без запинки откликнулся Северус, презрительно скривился, — глупая мальчишеская страсть, которая давно угасла. Отказ жалкой грязнокровки всего лишь задел гордость, не более.
— Рад, что ты понял наконец, — на уродливой физиономии угадывалось довольство, властное одобрение, каким Лорд в лучшие годы одаривал отличившихся приспешников. Прищурившись, он всё же уточнил: — Точно не хочешь утолить былую жажду? Первая любовь, как известно, не ржавеет. Вдруг вспыхнет вновь?
— Разве что не была ржавой с самого начала. А если и вспыхнет, всегда могу снять пару рыжих шлюх в Лютном.
Вторя ядовитому, холодному смеху, Снейп ненавидел себя. Ненавидел за каждое чёртово слово. Впрочем, ему ли привыкать к предательству? И велика ли печаль, если ниже падать некуда?
Осень 1993 года
Часы перед входом пробили полночь, когда Снейп на нетвёрдых ногах ввалился в замок, миновал широкую лестницу, прошёл мимо двустворчатых массивных дверей Большого зала, свернул к подземельям. Беспокойный окрик застал его в паре шагов от каменных ступеней вниз, в родную вотчину. Северус развернулся на каблуках, отчего подол мантии взметнулся и хлестнул по ногам, и встретился взглядом с возмущённой МакГонагалл.— Северус! Вы… как вы… что за вид!
После бутылки огневиски в Кабаньей голове и пьяной стычки с местным сбродом видок, должно быть, был тот ещё. Северус лишь пожал плечами, опасно покачнулся и шагнул к остолбеневшей коллеге, та попятилась к стене.
— Северус, если вас что-то гложет… что-то серьёзное… — с каждым словом теряя уверенность, бормотала МакГонагалл, — помните, я всегда готова выслушать вас. И если я хоть чем-то… могу помочь…
— И чёрной проволокой вьётся прядь, — Снейп навис над растерянной деканом Гриффиндора, фамильярно накрутил на палец седеющий локон, вытягивая его дюйм за дюймом из строгого пучка, рассмеялся и жестом фокусника наколдовывал алую розу в свободной руке. Затем провёл нежными лепестками по дряблой, почти старушечьей щеке: — С дамасской розой, алой или белой, /Нельзя сравнить оттенок этих щек. /А тело пахнет так, как пахнет тело, /Не как фиалки нежный лепесток.
— Послушайте, Северус, что бы там ни было, преподавателю не подобает столь откровенное…
— Меня ее ворчанье восхищает, /Но музыка звучит совсем не так, — очередной смешок, слизеринский декан наклонился ближе, чтобы приткнуть наколдованный цветок в волосы Минервы. Теперь уж и ей стало ясно, что подлец безбожно пьян. — Вы всех богинь прекрасней, нежная Минерва, милее всех оболганных в сравнениях чудовищ.
И он отстранился порывисто, так же резко, как до того прижал её к стене, побрёл прочь, выкрикивая отрывистые строчки в пустоту коридора и насвистывая между строфами, кажется, маггловской поэзии незатейливый средневековый мотивчик.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 10 из 11
