Фандом: Хикару и Го. Пять ликов Огаты — пять партий его жизни.
56 мин, 27 сек 6427
Получив ответный кивок, Огата передал чашу с черными камнями устроившемуся напротив Никайдо-сану и терпеливо ожидал, пока тот расставит камни форы. А теперь — отключить лишние мысли и вникнуть в партию. Никайдо, несмотря на почтенный возраст, всегда играл весело и задорно. Правда, абсолютно безоглядно — никакой защиты. Именно поэтому Огата и ставил его занятие первым: может, это немного эгоистично, но подпитаться положительной энергией лучше всего получалось именно от солнечного весельчака. Что бы о нем ни думали остальные профи, Огата тоже человек, и, хоть он и тщательно это скрывал, но он настолько уставал от титульных матчей, что готов был проспать мертвым сном пару суток. И причина крылась не в физической усталости от многочасовой игры — а в мысленном напряжении, сопровождающем каждую его официальную партию последние несколько лет.
Пальцы на автомате вынимали камни из чаши, белые холодные кругляши аккуратно ложились на пересечение тонких линий, покрывая часть золотистой поверхности и создавая неповторимый узор. Никайдо-сан что-то рассказывал о своем внуке, школьнике-сорванце, о его проблемах с математикой и близости выпускного из младшей школы, Огата кивал и, удивительное дело, совершенно не уставал от старческой болтовни. Тепло, рожденное зеленым чаем, словно разрасталось от игры с этим светлым человеком, окутывая Огату непроницаемым защитным коконом теперь и снаружи.
— Никайдо-сан, думаю, мы можем закончить на этом. Вы прилично разыграли выбранный вариант джосеки и даже пытались поймать меня в ловушку. Это была хорошая идея, — Огата улыбнулся. — Вот в этой части более выгодным было бы соединиться на два хода раньше, а здесь группа черных могла бы выжить, если бы вы сыграли первым ходом на один пункт ближе. Огата смотрел в лучистые глаза напротив, внимательно следящие за разбором ходов, и сам удивлялся странному подъему в своей душе.
— Большое спасибо, Огата-сэнсэй. Но все же вы заметили мою ловушку и вовремя избежали ее, — тепло засмеялся Никайдо-сан, — ну, потому я и учусь у вас, а не наоборот, — и, довольный своей шуткой, он, поклонившись Огате и попрощавшись с Ичикавой-сан, отправился к своему непоседливому внуку.
Партия — разбор, партия — разбор… Следом за Никайдо появился Асаи-сан, за ним парочка неразлучных «друзей по го», как они сами себя в шутку именовали, Кэйдзи-сан и Кагава-сан, а после еще трое учеников.
— До свидания, Огата-сэнсэй! Спасибо за сегодняшнюю игру! — последними исчезла галдящая группа подростков, обожавшая одновременные партии.
Все они, приходящие к нему на учебные занятие, лучились каким-то странным восторгом и счастьем, и даже страх перед всегда серьезным Огатой не мог погасить эту радость в глазах. Радость от игры, от обучения, от открытия нового. Он с небольшой долей удивления заметил, что не зафиксировал ни одной посторонней мысли за весь день, тактика отдыха от официальных матчей работала. Жаль только, что стоит ему остаться наедине с собой, клубок вязких тяжелых мыслей моментально вернется.
Огата иногда завидовал им всем: любителям, имеющим возможность играть в го тогда, когда им этого хочется, и не играть — когда не хочется, выкладывать узор из камней тогда, когда просит душа, а не по расписанию турнирной сетки. Они могут получать истинное наслаждение от каждой партии, проигранной или выигранной, неважно, главное, чтобы она увлекала внимание, будоражила воображение, заставляла работать мысль, искать оригинальный ход, хитрость…
В такие моменты он понимал Тойю-сэнсэя с его уходом из профи. Ему хватило смелости и воли отказаться от профессиональной карьеры и славы ради любви к великой и бессмертной игре. Ради поиска мифической «Руки Бога», высшего мастерства, ради красоты каждой партии. Возможно, это было эгоистично по отношению к го-сообществу не только Японии, но и мира. Возможно. Но кто не эгоист? Каждый игрок живет ради своих интересов и достижений, ради своего продвижения в рейтинге, собственной славы и известности, ощущения победы и превосходства. Потому те, кто обвинял и продолжает обвинять Тойю-сэнсэя в эгоизме, сами насквозь эгоистичны — ведь это им не досталось сыграть с ним официальную партию, это они больше не смогут наслаждаться полнотой игры против великого мастера.
Пальцы на автомате вынимали камни из чаши, белые холодные кругляши аккуратно ложились на пересечение тонких линий, покрывая часть золотистой поверхности и создавая неповторимый узор. Никайдо-сан что-то рассказывал о своем внуке, школьнике-сорванце, о его проблемах с математикой и близости выпускного из младшей школы, Огата кивал и, удивительное дело, совершенно не уставал от старческой болтовни. Тепло, рожденное зеленым чаем, словно разрасталось от игры с этим светлым человеком, окутывая Огату непроницаемым защитным коконом теперь и снаружи.
— Никайдо-сан, думаю, мы можем закончить на этом. Вы прилично разыграли выбранный вариант джосеки и даже пытались поймать меня в ловушку. Это была хорошая идея, — Огата улыбнулся. — Вот в этой части более выгодным было бы соединиться на два хода раньше, а здесь группа черных могла бы выжить, если бы вы сыграли первым ходом на один пункт ближе. Огата смотрел в лучистые глаза напротив, внимательно следящие за разбором ходов, и сам удивлялся странному подъему в своей душе.
— Большое спасибо, Огата-сэнсэй. Но все же вы заметили мою ловушку и вовремя избежали ее, — тепло засмеялся Никайдо-сан, — ну, потому я и учусь у вас, а не наоборот, — и, довольный своей шуткой, он, поклонившись Огате и попрощавшись с Ичикавой-сан, отправился к своему непоседливому внуку.
Партия — разбор, партия — разбор… Следом за Никайдо появился Асаи-сан, за ним парочка неразлучных «друзей по го», как они сами себя в шутку именовали, Кэйдзи-сан и Кагава-сан, а после еще трое учеников.
— До свидания, Огата-сэнсэй! Спасибо за сегодняшнюю игру! — последними исчезла галдящая группа подростков, обожавшая одновременные партии.
Все они, приходящие к нему на учебные занятие, лучились каким-то странным восторгом и счастьем, и даже страх перед всегда серьезным Огатой не мог погасить эту радость в глазах. Радость от игры, от обучения, от открытия нового. Он с небольшой долей удивления заметил, что не зафиксировал ни одной посторонней мысли за весь день, тактика отдыха от официальных матчей работала. Жаль только, что стоит ему остаться наедине с собой, клубок вязких тяжелых мыслей моментально вернется.
Огата иногда завидовал им всем: любителям, имеющим возможность играть в го тогда, когда им этого хочется, и не играть — когда не хочется, выкладывать узор из камней тогда, когда просит душа, а не по расписанию турнирной сетки. Они могут получать истинное наслаждение от каждой партии, проигранной или выигранной, неважно, главное, чтобы она увлекала внимание, будоражила воображение, заставляла работать мысль, искать оригинальный ход, хитрость…
В такие моменты он понимал Тойю-сэнсэя с его уходом из профи. Ему хватило смелости и воли отказаться от профессиональной карьеры и славы ради любви к великой и бессмертной игре. Ради поиска мифической «Руки Бога», высшего мастерства, ради красоты каждой партии. Возможно, это было эгоистично по отношению к го-сообществу не только Японии, но и мира. Возможно. Но кто не эгоист? Каждый игрок живет ради своих интересов и достижений, ради своего продвижения в рейтинге, собственной славы и известности, ощущения победы и превосходства. Потому те, кто обвинял и продолжает обвинять Тойю-сэнсэя в эгоизме, сами насквозь эгоистичны — ведь это им не досталось сыграть с ним официальную партию, это они больше не смогут наслаждаться полнотой игры против великого мастера.
Страница 5 из 17
