Фандом: Хранители снов. Люди всегда были очень способными в том, что касается уничтожения и разрушения. Третья Мировая война. Время для страха, но никак не для смеха и чудес… Однако не все с этим согласны.
113 мин, 25 сек 5000
Вокруг Кромешника золотого песка уже не осталось. Он использовал тени и кошмаров для защиты, а на него со всех сторон кидались чёрно-песочные твари Фобии. По её приказу или по своей инициативе они воспылали к нему такой горячей любовью, неведомо — но лезли. Без всякой изобретательности, просто бросались, пытаясь достать хоть как-нибудь. Получалось не слишком хорошо, хотя несколько раз его всё-таки задели.
В клубящейся черноте зажглась серебряная искра, а за ней — ещё и ещё. Через несколько мгновений Кромешник обнаружил перед собой светящуюся детскую фигурку, которая оседлала кошмара и намертво вцепилась ему в гриву, не давая себя сбросить. Зверь метался из стороны в сторону, вставал на дыбы — безуспешно.
— Не мучай животное, — укоризненно сказал Кромешник в короткий промежуток между ударами, нанесёнными по атакующим его кошмарам. Ему пришлось отвернуться, чтобы отбросить одного из них от себя, но когда он оглянулся обратно, Луноликий никуда не делся.
Кромешник пожал плечами и перестал обращать на него внимание. Старый враг — это просто прекрасно, но не время ностальгировать. Он, конечно, Повелитель Кошмаров, но если сейчас даст слабину — его просто разорвут. Будет ли это необратимо… вопрос спорный. Но очень неприятно будет точно.
Иногда серебро вспыхивало совсем рядом, и кошмары, хоть Луноликий не причинял им никакого вреда, шарахались, давая ему немного передохнуть — по крайней мере, отражать атаки не со всех четырёх сторон, а с трёх.
Сколько всё длилось — трудно сказать. Достаточно долго, чтобы потерять надежду на то, что этому будет конец. А потом твари отхлынули, в одно мгновение устремляясь к другой цели. К своей госпоже. Кромешник сумел разглядеть её всего на один короткий миг: тонкую тёмную фигуру посреди бушующей метели, отбивающую удары золотых дротиков, жалящих со всех сторон. Момент оказался с некоторой точки зрения знаменательным: Дездемона, наконец, добралась до вожделенной лодыжки и вцепилась в неё не только зубами, но и всеми когтями прямо сквозь платье.
Эту занимательную картинку Кромешник запомнил хорошо, потому что в следующую секунду стая кошмаров скрыла Фобию от взгляда. Клубок темноты будто свернулся внутрь, пожирая сам себя… и всё исчезло.
Буйство стихий успокаивалось. С неба сыпался снег, мешаясь с чёрной пылью — серые хлопья, похожие на пепел. Протуберанцы золотого песка змеились в воздухе и стягивались к маленькой фигурке, устало опустившейся на землю. Мимоходом вцеплялись в кошмаров, которые без руководства растеряли весь боевой дух. Тех добивали Джек и Кролик, оба потрёпанные, но возмутительно бодрые.
Северянин за разбегающимся зверьём гоняться уже не стал. А за его спиной из саней выбралась женщина в белом халате. Констанция Беннетт, как уважающий себя медик, в драку не лезла и весь бой просидела на дне саней в обнимку с сумкой с медикаментами. Но теперь, когда все угомонились, приступила к исполнению непосредственных обязанностей. Походя залепила пластырем ссадину у Джека на скуле, перехватила Кролика и перевязала ему лапу, а потом, добравшись до Феи, надолго задумалась, что делать с надорванным крылом…
— Мы победили? — зимний дух потыкал посохом в замороженного кошмара, похожего на заледеневшую тряпку, убеждаясь, что этот — последний — нейтрализован. Своих Кромешник отослал почти сразу, чтобы не провоцировать ненужных инцидентов, так что больше рядом не было ни одной свободной твари. Если не считать кошку-тень, которая с утробным урчанием грызла обрывок чёрной ткани и ни на кого не обращала внимания.
— Можно сказать и так, — Северянин, убирая сабли, покачал головой.
— Она сбежала, — вздохнул Джек. — И что теперь делать?
Никто не ответил. Взгляды Хранителей как-то сами собой скрестились на маленькой серебристой фигурке на спине уже смирившегося со своим незавидным положением кошмара.
— Что вы все на меня смотрите?
— Не все, — поправил Кромешник, но его никто не услышал. Констанция, впрочем, тоже смотрела не на Луноликого, а на шов, наложенный на крыло Феи. Что ни говори, а это был первый подобный опыт.
— За вас я ничего решать не буду, сами думайте! — в звонком дисканте звучало искреннее возмущение. — Даже облик ребёнка принял, чтобы ни на что такое не рассчитывали, а всё равно… Нет уж, я только наблюдаю и чуть-чуть советую.
То, что с ними заговорил Луноликий, первым дошло до Феи (до Кромешника, наверное, тоже дошло, но он этому знаменательному факту значения не придал), и она отреагировала неожиданным образом — поражённо ахнула и потеряла сознание. Констанция еле успела её подхватить. Зубных крох, которые — видимо, из солидарности — тоже осыпались на землю, никто ловить не стал; только одна упала ровно на подставленную лапу кошмара.
— Луноликий! Ты… почему? — к Северянину вернулся дар речи, но и то не до конца, так что ничего более внятного он сказать не смог. Тем более что Констанция, сориентировавшись, передала ему Фею, которая уже начала приходить в себя, но пока только ошалело хлопала ресницами.
Серебряный мальчик печально вздохнул:
В клубящейся черноте зажглась серебряная искра, а за ней — ещё и ещё. Через несколько мгновений Кромешник обнаружил перед собой светящуюся детскую фигурку, которая оседлала кошмара и намертво вцепилась ему в гриву, не давая себя сбросить. Зверь метался из стороны в сторону, вставал на дыбы — безуспешно.
— Не мучай животное, — укоризненно сказал Кромешник в короткий промежуток между ударами, нанесёнными по атакующим его кошмарам. Ему пришлось отвернуться, чтобы отбросить одного из них от себя, но когда он оглянулся обратно, Луноликий никуда не делся.
Кромешник пожал плечами и перестал обращать на него внимание. Старый враг — это просто прекрасно, но не время ностальгировать. Он, конечно, Повелитель Кошмаров, но если сейчас даст слабину — его просто разорвут. Будет ли это необратимо… вопрос спорный. Но очень неприятно будет точно.
Иногда серебро вспыхивало совсем рядом, и кошмары, хоть Луноликий не причинял им никакого вреда, шарахались, давая ему немного передохнуть — по крайней мере, отражать атаки не со всех четырёх сторон, а с трёх.
Сколько всё длилось — трудно сказать. Достаточно долго, чтобы потерять надежду на то, что этому будет конец. А потом твари отхлынули, в одно мгновение устремляясь к другой цели. К своей госпоже. Кромешник сумел разглядеть её всего на один короткий миг: тонкую тёмную фигуру посреди бушующей метели, отбивающую удары золотых дротиков, жалящих со всех сторон. Момент оказался с некоторой точки зрения знаменательным: Дездемона, наконец, добралась до вожделенной лодыжки и вцепилась в неё не только зубами, но и всеми когтями прямо сквозь платье.
Эту занимательную картинку Кромешник запомнил хорошо, потому что в следующую секунду стая кошмаров скрыла Фобию от взгляда. Клубок темноты будто свернулся внутрь, пожирая сам себя… и всё исчезло.
Буйство стихий успокаивалось. С неба сыпался снег, мешаясь с чёрной пылью — серые хлопья, похожие на пепел. Протуберанцы золотого песка змеились в воздухе и стягивались к маленькой фигурке, устало опустившейся на землю. Мимоходом вцеплялись в кошмаров, которые без руководства растеряли весь боевой дух. Тех добивали Джек и Кролик, оба потрёпанные, но возмутительно бодрые.
Северянин за разбегающимся зверьём гоняться уже не стал. А за его спиной из саней выбралась женщина в белом халате. Констанция Беннетт, как уважающий себя медик, в драку не лезла и весь бой просидела на дне саней в обнимку с сумкой с медикаментами. Но теперь, когда все угомонились, приступила к исполнению непосредственных обязанностей. Походя залепила пластырем ссадину у Джека на скуле, перехватила Кролика и перевязала ему лапу, а потом, добравшись до Феи, надолго задумалась, что делать с надорванным крылом…
— Мы победили? — зимний дух потыкал посохом в замороженного кошмара, похожего на заледеневшую тряпку, убеждаясь, что этот — последний — нейтрализован. Своих Кромешник отослал почти сразу, чтобы не провоцировать ненужных инцидентов, так что больше рядом не было ни одной свободной твари. Если не считать кошку-тень, которая с утробным урчанием грызла обрывок чёрной ткани и ни на кого не обращала внимания.
— Можно сказать и так, — Северянин, убирая сабли, покачал головой.
— Она сбежала, — вздохнул Джек. — И что теперь делать?
Никто не ответил. Взгляды Хранителей как-то сами собой скрестились на маленькой серебристой фигурке на спине уже смирившегося со своим незавидным положением кошмара.
— Что вы все на меня смотрите?
— Не все, — поправил Кромешник, но его никто не услышал. Констанция, впрочем, тоже смотрела не на Луноликого, а на шов, наложенный на крыло Феи. Что ни говори, а это был первый подобный опыт.
— За вас я ничего решать не буду, сами думайте! — в звонком дисканте звучало искреннее возмущение. — Даже облик ребёнка принял, чтобы ни на что такое не рассчитывали, а всё равно… Нет уж, я только наблюдаю и чуть-чуть советую.
То, что с ними заговорил Луноликий, первым дошло до Феи (до Кромешника, наверное, тоже дошло, но он этому знаменательному факту значения не придал), и она отреагировала неожиданным образом — поражённо ахнула и потеряла сознание. Констанция еле успела её подхватить. Зубных крох, которые — видимо, из солидарности — тоже осыпались на землю, никто ловить не стал; только одна упала ровно на подставленную лапу кошмара.
— Луноликий! Ты… почему? — к Северянину вернулся дар речи, но и то не до конца, так что ничего более внятного он сказать не смог. Тем более что Констанция, сориентировавшись, передала ему Фею, которая уже начала приходить в себя, но пока только ошалело хлопала ресницами.
Серебряный мальчик печально вздохнул:
Страница 30 из 32
