Шестой подъезд

Молодой парень, стоявший в тени козырька, сделал последнюю затяжку и метким щелчком отправил окурок дорогой сигареты в кусты.

Поежился. В тонком светлом плаще, мягком и красивом, было удобно девчонок кадрить, но никак не стоять у вонючего подъезда, замерзая на пронизывающем ветру.

«Да где же она!» — он поднял воротник, прижимая бархатистый кашемир к заледеневшим ушам.

Больше часа уже здесь торчит, не мудрено околеть.

Вот дьявол! И память, зараза, как она меня задрала! Гребанные воспоминания! Будь проклят тот день, когда погорела родная старенькая пятиэтажка! А родители… Э-эх… Злые слезы выбивает, стоит вспомнить дежурное «сочувствие», издевательскую «помощь» общественников из комиссии по расселению погорельцев, да равнодушные, с мерзким привкусом казенщины, фразы.«Фонд расселения исчерпан». «Финансирование приостановлено». «Администрация окажет помощь в разумных пределах». Благодетели чертовы! Кинули мизерное пособие, как подзаборному псу подачку, да конурой «осчастливили» в каком-то гадюшнике с вечно пьяными старыми«козлами». Да и оттуда скоро выперли. Вот так. А потом… Он постучал ногами друг о дружку, согреваясь, и потянулся за следующей сигаретой.

… потом был собачий год: собачий холод, собачья усталость и собачий голод — на завтрак, обед и ужин. Одно грело, армия до него не дотянется — пусть на развалины свои бумажки несут! Было время его подмывало рвануть в военкомат — крыша над головой, жратва, отцы-командиры… тьфу… одумался — служить людям, что кинули его на улице? НИ-ЗА-ЧТО! Если война — он бы пошел, а так… Очередной бычок ткнулся в бетон порога и красной искрой улетел в темноту.

… а так пришлось работать на всяких халтурах, разгрузках-погрузках, стройках, жить в вагончиках, шугаться ментов — кому еще нужен пацан без прописки! Зарплата — хавка, бутылка, да курево — вот и нет той зарплаты. Вот так. А без работы совсем труба, как сейчас… Парень скривился и потянулся во внутренний карман за очередной сигаретой из широкой плоской пачки.

… как сейчас выл продувающий насквозь злой ноябрьский ветер. Безнадега, просто безнадега, и… Щелкнула зипповка, рождая срывающийся бензиновый огонек.

… и сидел он, пьяный на последние деньги, под козырьком какого-то дома. Слезы замерзают прямо на лице, а он ругается. И как ругался! Да-а… сейчас и не повторить. Всем досталось тогда, поубивать грозился, если выживет и не околеет… — Ой! Я не знала, что ты меня ждешь. А чего не по… Зажигалка, до побелевших пальцев стиснутая в кулаке, полетела на ступеньку подъезда. Верный «паук» класса А будто сам впрыгнул на ладонь из поясной кобуры. Руки раскинуты для объятий. Шаг вперед. Ласково прижать к себе. Шокер под волосы. Есть! Обмякшая девушка падает на правую руку. Черт с два, удержишь растекающееся киселем тело! Так, зажигалка. Ага, шокер — в карман, зиппу — туда же. И кустами, кустами. Спокойно, без лишнего шума.

Лариска стоила того, чтобы замерзнуть и снова вспомнить тот проклятый год. Вся такая ладненькая, заводная, огромные глаза наивно верили в его крутость. Гы! А как шла! Модная курточка, короткая плиссированная юбка взметалась вверх при каждом подпрыгивающем шаге, «цокали» по асфальту шпильки.

— Ты сама меня спровоцировала, — хрипло прошептал он, пытаясь удержать «вытекающее» из рук безвольное тело… Дом красного, резного кирпича, номер шестьдесят шесть по улице Красных Мадьяр был образцовым во всех отношениях. Вот уже который год звания«лучший дом района», «лучший двор района» и«лучшая детская площадка» неизменно доставалось этому краснокирпичному красавцу.

— Ну, вот и приехали, — нервно ухмыльнулся Михаил, заворачивая свою новенькую серебристую ауди к стоянке у шестого подъезда.

Каждый месяц об этом доме рассказывали местные новости, показывая короткие сюжеты.