Фандом: Гарри Поттер. Классический сюжет про то, как найденные на собственную задницу приключения могут привести к пересмотру отношений с тем, кого давно знаешь. И «задница», в данном случае, отнюдь не только фигура речи, а самый настоящий двигатель сюжета. Древние подземелья, жуткие тайны, неведомые опасности. И отважный герой, спешащий на помощь.
191 мин, 14 сек 11462
Неожиданно он подумал, что из всех (и их троицы, да и всего Отряда Дамблдора) она работала больше остальных. Она взваливала на себя такую нагрузку, что диву можно было даваться, как она тянет подобную ношу и не ломается, не разваливается, не ноет и никого не упрекает, а наоборот, ещё успевает проследить за остальными и помочь, если надо.
«Она удивительная», — заключил он и крикнул ещё раз, в надежде, что всё-таки она проснётся, если заснула где-нибудь от усталости.
Снова не получив ответа, он решил, что надо очистить совесть и всё-таки проверить помещения. Она так бы и сделала на его месте. Отчего-то ему стало странно приятно и тепло от одного осознания, что он может что-то делать по её примеру.
«А ведь было время, ты не знал, как отмахаться от её бесконечных наставлений», — подумал он с улыбкой и направился в первую комнату.
Большие ящики громоздились здесь до потолка и забивали всё пространство почти вплоть до самого входа. Тут просто не было свободного места, чтобы где-то спрятаться. Во второй комнате ящиков было меньше, и Гарри даже попытался пролезть куда-нибудь вглубь, но стоило ему только взяться за ближайший, как он тут же оставил эту затею. Уж неизвестно, что в них такое было, но весили они столько, что даже он насилу смог едва сдвинуть один из них с места. Что уж говорить о Гермионе. Бочки в третьей комнате стояли слишком тесными рядами у трёх стен, а вся середина оказалась пустой. Разве что она залезла в одну из них… Это было нелепое предположение!
Наконец, в четвертой он нашёл только ломаную мебель, за ней нельзя было ни спрятаться, ни загородиться ею, она не была сложена, а лежала кучами, которые насквозь просвечивались светом его люмоса. Он опустил голову, потеряв очередную надежду, и уже собирался покинуть к чёртовой матери этот подвал, когда вдруг ему показалось, что откуда-то из далёкого далека до него донёсся крик. Нет, не крик даже, просто отзвук, на самой грани слышимости. Он прислушался. Тишина. Помотал головой и отправился к лестнице. Должно быть, ему так хотелось услышать хоть что-то, что начало уже чудиться.
«Здорово же ты за неё волнуешься!» — выскочил силуэт Сириуса, как чёртик из табакерки.
Гарри досадливо покрутил головой. Взял бы лучше подсказал чего полезное! Так ведь нет же, снова подкалывает вместо этого!
«Те, кто осваивает анимагию, должны научиться хорошо чувствовать своих близких», — эта фраза из давней беседы с крёстным почему-то всплыла прямо сейчас, как будто тот откликнулся на мысленный упрёк и прислал ему помощь. Тогда они говорили, как друзьям Люпина удалось так быстро освоить сложные навыки анимагии. И к чему бы была эта фраза? С чего вдруг его подсознание взяло и выкинуло её на поверхность?
Гарри пожал плечами, останавливаясь у винтовой лестницы. Он что, должен учуять Гермиону? От неё, вроде бы, никогда ничем не воняло. Наоборот. Запахи только самые приятные. Чушь какая-то! Его органы чувств, к сожалению, не были приспособлены для того, чтобы кого-то выслеживать. Лучше бы ему перестать тратить время на глупые размышления и отправляться к Дамблдору, пока не стало слишком поздно.
«… органы чувств»…
Он хмыкнул, задумавшись, потом опёрся ладонью о холодную каменную стену.
«… чувствовать своих близких»…
Он попытался настроиться на неё, попытался увидеть её воочию, вот прямо сейчас. Конечно, из «сейчас» ничего не получилось, он увидел её на ужине. Она сидела и пила чай. Просто пила чай и заедала его сладкой булочкой. Сколько раз он ловил завистливые взгляды других девушек, бросаемых на его подругу. Она могла есть всё, что угодно. Любые сладости и мучные изделия. На ней ничего не отражалось, она как была тощей малявкой, так ей и оставалась. Казалось, она вообще не взрослеет. Конечно, он понимал, что это иллюзия, тот, кого видишь постоянно, кажется тебе неизменным. Но к Гермионе, кажется, даже это не относилось. Она и правда как будто не менялась с годами…
Он затушил свет, убрав всякие внешние раздражители. Осталось только его дыхание и холодок от стены на ладони.
Она пьёт чай. Маленькие пальчики держат чашку за тонкую ручку. Ногти коротко острижены, никакого маникюра, только крошечные заусенцы по краям. Она их периодически грызёт. Она наклоняется, и её густые, спутанные волосы угрожающе нависают над чашкой. Её рот пережёвывает булочку, и щёки с обеих сторон то набухают, то снова опадают, когда зубы и язык перекатывают внутри кусочек пищи. Она наклоняется ниже, розовые губы вытягиваются в трубочку, и втягивает в себя горячий глоток чая. Всё это время она периодически морщит лоб и сдвигает брови к переносице, отчего на её носике появляются смешные складки. Ни на секунду не прекращает о чём-то размышлять.
О, а он действительно может представить её очень чётко, если захочет!
Внезапно она поворачивается к нему и смотрит сначала обычно, потом глаза чуть приоткрываются, распахивая длинные ресницы, а спустя мгновение слегка прищуриваются, губы поджимаются в немом вопросе.
«Гарри? В чём дело, Гарри?»
«Она удивительная», — заключил он и крикнул ещё раз, в надежде, что всё-таки она проснётся, если заснула где-нибудь от усталости.
Снова не получив ответа, он решил, что надо очистить совесть и всё-таки проверить помещения. Она так бы и сделала на его месте. Отчего-то ему стало странно приятно и тепло от одного осознания, что он может что-то делать по её примеру.
«А ведь было время, ты не знал, как отмахаться от её бесконечных наставлений», — подумал он с улыбкой и направился в первую комнату.
Большие ящики громоздились здесь до потолка и забивали всё пространство почти вплоть до самого входа. Тут просто не было свободного места, чтобы где-то спрятаться. Во второй комнате ящиков было меньше, и Гарри даже попытался пролезть куда-нибудь вглубь, но стоило ему только взяться за ближайший, как он тут же оставил эту затею. Уж неизвестно, что в них такое было, но весили они столько, что даже он насилу смог едва сдвинуть один из них с места. Что уж говорить о Гермионе. Бочки в третьей комнате стояли слишком тесными рядами у трёх стен, а вся середина оказалась пустой. Разве что она залезла в одну из них… Это было нелепое предположение!
Наконец, в четвертой он нашёл только ломаную мебель, за ней нельзя было ни спрятаться, ни загородиться ею, она не была сложена, а лежала кучами, которые насквозь просвечивались светом его люмоса. Он опустил голову, потеряв очередную надежду, и уже собирался покинуть к чёртовой матери этот подвал, когда вдруг ему показалось, что откуда-то из далёкого далека до него донёсся крик. Нет, не крик даже, просто отзвук, на самой грани слышимости. Он прислушался. Тишина. Помотал головой и отправился к лестнице. Должно быть, ему так хотелось услышать хоть что-то, что начало уже чудиться.
«Здорово же ты за неё волнуешься!» — выскочил силуэт Сириуса, как чёртик из табакерки.
Гарри досадливо покрутил головой. Взял бы лучше подсказал чего полезное! Так ведь нет же, снова подкалывает вместо этого!
«Те, кто осваивает анимагию, должны научиться хорошо чувствовать своих близких», — эта фраза из давней беседы с крёстным почему-то всплыла прямо сейчас, как будто тот откликнулся на мысленный упрёк и прислал ему помощь. Тогда они говорили, как друзьям Люпина удалось так быстро освоить сложные навыки анимагии. И к чему бы была эта фраза? С чего вдруг его подсознание взяло и выкинуло её на поверхность?
Гарри пожал плечами, останавливаясь у винтовой лестницы. Он что, должен учуять Гермиону? От неё, вроде бы, никогда ничем не воняло. Наоборот. Запахи только самые приятные. Чушь какая-то! Его органы чувств, к сожалению, не были приспособлены для того, чтобы кого-то выслеживать. Лучше бы ему перестать тратить время на глупые размышления и отправляться к Дамблдору, пока не стало слишком поздно.
«… органы чувств»…
Он хмыкнул, задумавшись, потом опёрся ладонью о холодную каменную стену.
«… чувствовать своих близких»…
Он попытался настроиться на неё, попытался увидеть её воочию, вот прямо сейчас. Конечно, из «сейчас» ничего не получилось, он увидел её на ужине. Она сидела и пила чай. Просто пила чай и заедала его сладкой булочкой. Сколько раз он ловил завистливые взгляды других девушек, бросаемых на его подругу. Она могла есть всё, что угодно. Любые сладости и мучные изделия. На ней ничего не отражалось, она как была тощей малявкой, так ей и оставалась. Казалось, она вообще не взрослеет. Конечно, он понимал, что это иллюзия, тот, кого видишь постоянно, кажется тебе неизменным. Но к Гермионе, кажется, даже это не относилось. Она и правда как будто не менялась с годами…
Он затушил свет, убрав всякие внешние раздражители. Осталось только его дыхание и холодок от стены на ладони.
Она пьёт чай. Маленькие пальчики держат чашку за тонкую ручку. Ногти коротко острижены, никакого маникюра, только крошечные заусенцы по краям. Она их периодически грызёт. Она наклоняется, и её густые, спутанные волосы угрожающе нависают над чашкой. Её рот пережёвывает булочку, и щёки с обеих сторон то набухают, то снова опадают, когда зубы и язык перекатывают внутри кусочек пищи. Она наклоняется ниже, розовые губы вытягиваются в трубочку, и втягивает в себя горячий глоток чая. Всё это время она периодически морщит лоб и сдвигает брови к переносице, отчего на её носике появляются смешные складки. Ни на секунду не прекращает о чём-то размышлять.
О, а он действительно может представить её очень чётко, если захочет!
Внезапно она поворачивается к нему и смотрит сначала обычно, потом глаза чуть приоткрываются, распахивая длинные ресницы, а спустя мгновение слегка прищуриваются, губы поджимаются в немом вопросе.
«Гарри? В чём дело, Гарри?»
Страница 26 из 52
