Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
196 мин, 39 сек 15895
Вышло всё как бы само собой. Собственно, я и не помышлял о том, покуситься на здешние раритеты и заковыристое письмо в лучших восточных традициях. Но в Граде Книги был небольшой рутенский отдел, состоящий по преимуществу из даров, вольных или невольных: издания были в основном русские, постинтернетного периода (постынтернетного — по правилу, с переходом «и» в«ы» хотя не звучит ни так, ни этак). Похоже, их владельцы брали томик-другой почитать в дороге (какой — совсем непонятно, если то была нуль-транспортировка), захватывали на экскурсию по стране, а потом бросали за ненадобностью. Хотя попадались и роскошные подарочные тома с постмодернистами и классиками — не одни только переводные детективы и дамские романы. Господство русского языка во всём Вертдоме и книжном отделе в частности объяснялось тем, что он был повсеместным жаргоном, на котором кое-как изъяснялись все. Вообще-то я уже о том говорил, а Замиль, комментируя, приплёл волапюк, эсперанто и жестовый язык североамериканских индейцев. Такая эрудиция повергла меня в шок.
И стал я захаживать в здешнюю библиотеку, одевшись попроще: книжная пыль — одна из самых въедливых. Там царила на первый взгляд полнейшая анархия, типа бери с полки что хочешь, только домой без расписки не уноси. Хочешь — переписывай, хочешь — читай при масляном светильнике, хочешь — ешь и запивай своим кофе или гранатовым соком, но испортишь — будет на твоей совести. Вроде как в джаханнам, мусульманский ад, попадёшь. Хотя насчёт последнего не один я тут сомневался.
Нет, книги были вполне себе чистые, словно сами себя охраняли. Много позже я понял, что оберегал себя весь этот мирок. Не примитивно, в смысле — ты выругался, а оттого град на посевы выпал. Нет, куда затейливей…
Так вот, сижу я под сводами в тенёчке и листаю громоздкие «Хроники Амбера» поставленные на пюпитр. В прошлой жизни, видимо, не проникся. Иллюстрации там оказались потрясающие: цветные, объёмные плюс в стиле Маурица Эшера. Листать можно было только палочкой, вроде компьютерного стилуса. В бытности меня студенткой нас приучали к такому с помощью исторических анекдотов — рассказывали, как Карл Девятый Французский траванулся мышьяком, когда перелистывал книгу об охоте, обслюнявливая пальцы. Или о редких летописях чумных времён, бациллы которых пережили своих хозяев и своё время.
И только, получается, увлёкся не размышлениями по поводу, но самим текстом — подходит ко мне старец в благообразной бороде и тюбетейке (тоже классика) и хвалит мою манеру обращения с книгами. Я объясняю, попутно мы обмениваемся словесными реверансами и расшаркиваниями. Равиль — Исидри, Исидор — Равиль. Заодно выясняем, что ровесники, — его борода старит и светлые волосы с проседью. Говорил я или нет, что в Муарраме водятся далеко не одни жгучие брюнеты?
А чуть позже Равиль предлагает:
— Отчего бы уважаемому Исидри не навести порядок в фондах? У нас тут почти нет опыта: списки составляем, карты с записями тасуем, но полной картины не получается. Не знаем истинной ценности, не можем бегло читать, как, я вижу, вы; не понимаем, что за жизнь стоит за буквами, строками и страницами.
Зря, что ли, я ведь позиционировал себя как заядлый книголюб? Приходится соответствовать, решил я.
— Согласен, — отчего-то без запинки ответил я. Даже не спросил ничего типа «какое жалованье вы мне положите». Как мог вкратце убедиться, отношений «товар — деньги — товар» в здешнем повседневном быту почти не водилось: общество держалось на туманной системе взаимных услуг и долгов чести. Подсчёты в квадруплях, динарах и прочем нужны были, чтобы заключить, что королевская казна или сокровищница Амира Амиров традиционно пусты, но завязки бюджета всё-таки сходятся друг с другом. Впрочем, забегая вперед, скажу, что в мой кошель кое-что потихоньку капало, отчего он начал приятно круглиться.
Так что я взялся на пробу отделять зёрна от плевел и дамские романы от Джойса. Только и трудов, что клади пред собой на некое подобие конторки, просматривай и выноси вердикт — а книгоглотатель я был известный. С легковесным чтивом разделывался в один глоток, известные мне творения пробегал по диагонали, чтобы заново удостовериться в качестве, а те, которым время воспело хвалу, вообще не открывал.
Вот что явно было для меня насущным и требующим вдумчивости, так это свидетельства моих соотечественников, решивших утолить свой эпистолярный зуд. Писали они по-русски или на инглише, вопросами стиля себя не утруждали, так что вряд ли искали громкой славы. На расшифрованные скондцами шпионские донесения их писанина тоже не тянула. Похоже, им всего-навсего хотелось почесать пером бумагу, зато я чесал у себя перстами в затылке, и крепко.
И стал я захаживать в здешнюю библиотеку, одевшись попроще: книжная пыль — одна из самых въедливых. Там царила на первый взгляд полнейшая анархия, типа бери с полки что хочешь, только домой без расписки не уноси. Хочешь — переписывай, хочешь — читай при масляном светильнике, хочешь — ешь и запивай своим кофе или гранатовым соком, но испортишь — будет на твоей совести. Вроде как в джаханнам, мусульманский ад, попадёшь. Хотя насчёт последнего не один я тут сомневался.
Нет, книги были вполне себе чистые, словно сами себя охраняли. Много позже я понял, что оберегал себя весь этот мирок. Не примитивно, в смысле — ты выругался, а оттого град на посевы выпал. Нет, куда затейливей…
Так вот, сижу я под сводами в тенёчке и листаю громоздкие «Хроники Амбера» поставленные на пюпитр. В прошлой жизни, видимо, не проникся. Иллюстрации там оказались потрясающие: цветные, объёмные плюс в стиле Маурица Эшера. Листать можно было только палочкой, вроде компьютерного стилуса. В бытности меня студенткой нас приучали к такому с помощью исторических анекдотов — рассказывали, как Карл Девятый Французский траванулся мышьяком, когда перелистывал книгу об охоте, обслюнявливая пальцы. Или о редких летописях чумных времён, бациллы которых пережили своих хозяев и своё время.
И только, получается, увлёкся не размышлениями по поводу, но самим текстом — подходит ко мне старец в благообразной бороде и тюбетейке (тоже классика) и хвалит мою манеру обращения с книгами. Я объясняю, попутно мы обмениваемся словесными реверансами и расшаркиваниями. Равиль — Исидри, Исидор — Равиль. Заодно выясняем, что ровесники, — его борода старит и светлые волосы с проседью. Говорил я или нет, что в Муарраме водятся далеко не одни жгучие брюнеты?
А чуть позже Равиль предлагает:
— Отчего бы уважаемому Исидри не навести порядок в фондах? У нас тут почти нет опыта: списки составляем, карты с записями тасуем, но полной картины не получается. Не знаем истинной ценности, не можем бегло читать, как, я вижу, вы; не понимаем, что за жизнь стоит за буквами, строками и страницами.
Зря, что ли, я ведь позиционировал себя как заядлый книголюб? Приходится соответствовать, решил я.
— Согласен, — отчего-то без запинки ответил я. Даже не спросил ничего типа «какое жалованье вы мне положите». Как мог вкратце убедиться, отношений «товар — деньги — товар» в здешнем повседневном быту почти не водилось: общество держалось на туманной системе взаимных услуг и долгов чести. Подсчёты в квадруплях, динарах и прочем нужны были, чтобы заключить, что королевская казна или сокровищница Амира Амиров традиционно пусты, но завязки бюджета всё-таки сходятся друг с другом. Впрочем, забегая вперед, скажу, что в мой кошель кое-что потихоньку капало, отчего он начал приятно круглиться.
Так что я взялся на пробу отделять зёрна от плевел и дамские романы от Джойса. Только и трудов, что клади пред собой на некое подобие конторки, просматривай и выноси вердикт — а книгоглотатель я был известный. С легковесным чтивом разделывался в один глоток, известные мне творения пробегал по диагонали, чтобы заново удостовериться в качестве, а те, которым время воспело хвалу, вообще не открывал.
Вот что явно было для меня насущным и требующим вдумчивости, так это свидетельства моих соотечественников, решивших утолить свой эпистолярный зуд. Писали они по-русски или на инглише, вопросами стиля себя не утруждали, так что вряд ли искали громкой славы. На расшифрованные скондцами шпионские донесения их писанина тоже не тянула. Похоже, им всего-навсего хотелось почесать пером бумагу, зато я чесал у себя перстами в затылке, и крепко.
Страница 24 из 54
