Шизофрения

Там, высоко, в ослепительной лазури парила птица. Не очень-то в них разбираюсь, но, по-моему, это был орёл. Или кто-то на него похожий. Кондор? У нас такие точно не водятся, но в горах…

Горы?! О боже! Горы!…

Меня окружали пустынные заснеженные пики. Людей не было. Только горы. И парящий кондор.

Неведомым образом я оказался в Андах. Откуда-то я точно знал, что это — Кордильеры Южной Америки.

Как же давно я мечтал их увидеть! Сколько же я убил людей, чтобы увидеть их…

Наваждение отпустило, как только стихли звуки флейты.

Осеннее солнце и впрямь выглянуло ненадолго, но тучи уже вновь затягивали небосвод. Вместо гор вокруг меня громоздились уродливые торговые центры.

Народ потихоньку приходил в себя, хотя у многих выражение лиц всё ещё оставалось по-идиотски блаженным. На меня никто не обращал внимания.

Никто, кроме музыканта.

Я встретился с ним взглядом. «Индеец» смотрел мне в глаза и улыбался. Его, так похожего на брата, было, вместе с тем, невозможно перепутать с Шолотом. Ни следа властной силы. И улыбка, и взгляд светло-карих глаз прямо-таки лучились доброжелательностью. И раздражали меня уже одним этим.

Ситуация переставала нравиться.

Я мельком глянул на часы. Без десяти. Ждать дольше, пожалуй, не стоило. Возможно, внимание ко мне объекта — случайность, но лучше не рисковать.

Я небрежно бросил в пакет со взрывчаткой недоеденный хот-дог и хотел было встать, чтобы, проходя мимо, оставить его в урне, однако… не смог.

Ноги не слушались меня!

Да что там — от поясницы до пяток я вообще не чувствовал тела!

Панике я не поддался с неимоверным трудом, а вот соображал быстро.

Выяснять причины странного паралича не было времени. Предстояло срочно решить, как поступить со взрывным устройством. Я лихорадочно искал выход.

Разминировать, или остановить таймер не стоило и пытаться — Шолот предупредил.

Взрываться самому в мои планы тоже не входило. Я — наёмный убийца, а не террорист-смертник.

Единственное, что приходило на ум — если подвижность не восстановится в ближайшие минуты — забросить пакет за спины зрителей. Лучше вон туда, где стоит, держась за руку отца, маленькая девочка. Поражающие элементы с асфальта пойдут по низу. Девчонка поймает их спиной. Тела любителей индейского фольклора и взрывную волну должны экранировать.

Потом меня, конечно, просчитают, но теперь нужно выжить и выиграть время. Если паралич не пройдёт, меня эвакуируют вместе с пострадавшими. Поместят в больницу, окажут помощь. Пока глуповатая и неповоротливая полиция станет разбираться в трупах и обстоятельствах, у меня появится шанс нырнуть поглубже. Отсиживаться, похоже, придётся долго. Но это потом. Сейчас главное — правильно рассчитать время. Бросать нужно за минуту до взрыва. А лучше секунд за тридцать.

Ох, не зря у меня не лежала душа к этой работе!

Я вздрогнул, когда почувствовал чью-то руку на своём плече. Когда музыкант успел устроиться на скамейке рядом со мной, я не заметил.

— Отдайте мне то, что вы принесли, — попросил он.

Вот так-то. Он знал. Почему-то меня это не удивило. А может просто показалось не важным. Другое занимало. Ног я по-прежнему не чувствовал, а значит удрать не получится, и, поскольку брат Шолота в курсе, то прикинуться пострадавшим тоже. Сдаст. Я основательно влип!

— Если Вы отдадите мне это, — музыкант указал на пакет, — то взрыва не будет. Обещаю. Всё обойдётся. А вот это был шанс! Возможно, парень знает, как разминировать устройство?!

— Почему сами не возьмёте?

Оставалось пять минут.

— Мне важно, чтобы бомбу отдали мне Вы.

Четыре минуты. Пора было решаться. Я пожал плечами и протянул «индейцу» пакет со взрывчаткой.

Он не стал его разминировать. Даже заглядывать внутрь не стал. Провёл пальцами, положил на колени и замер так, словно прислушиваясь к чему-то.

Всё. Конец. Я доверился сумасшедшему.

Мне удалось не показать того ужаса, который я испытывал. Ну, почти. Глаза я всё же закрыл. Убийцам умирать страшно. Они знают, как выглядит смерть. Единственно на что надеялся — всё произойдёт мгновенно.

Казалось, я просидел так не меньше часа, однако взрыва всё не было. Ожидание так измотало, что я даже начал испытывать нетерпение, и, наконец не выдержав, открыл глаза. Музыкант по-прежнему сидел рядом, а пакет куда-то подевался. Я посмотрел на часы. Стрелки показывали три минуты первого.

— Не волнуйтесь, — вновь улыбнулся брат Шолота. — Сегодня здесь никто не умрёт. Жертвы не будет. Вам тоже ничего не грозит.

— Я не могу встать, — собственный голос показался мне чужим.

— Это пройдёт.

— Кто Вы?

Музыкант пожал плечами.

— Вас ведь послал мой брат. Он назвал своё имя?

— Шолот.

— Шолотль. Так его зовут. А меня можете называть Кец.

Я не удержался от усмешки.

— Похоже на еврейскую фамилию. Не слишком подходит «индейцу».

— У меня нет национальности. Это имя. Сокращённое. Полное труднопроизносимо для русского, но извольте: Кецалькоатль.

Я не удивился. Чувствовал уже, что мой объект — сумасшедший. А впрочем, и заказчик тоже. Мне подфартило ввязаться в разборку двух шизофреников.