Шизофрения

Шолот — или, всё-таки, Шолотль? — стоял расслабленно и глядел на меня, казалось, с любопытством. Руки он держал в карманах, потому имелось ли у него оружие я понять не мог, и выяснять не собирался. У ножей против пистолета немного шансов. Немного, но всё же есть.

Пока он не достал руки, рывком сблизиться. Левой полоснуть по лицу. Удастся достать — хорошо. Нет — заставить отшатнуться. Правой колющим ударом вогнать клинок в солнечное сплетение, а левой, обратным движением, в сонную артерию.

О том, как потом поступить с трупом, я подумать не успел.

Ножи с глухим стуком упали на грязный линолеум.

Следом за ними упал на колени я.

Меня вырвало. Желчью. Больше было просто нечем. И ещё раз, и ещё. Рвало долго, и даже окончательно опустевший желудок не отпускали спазмы, от которых потемнело в налитых кровью глазах.

Когда вернулись зрение и способность соображать, я понял, что стою на четвереньках над омерзительной лужей. Совершенно беззащитный. Впрочем, нападать на меня никто, похоже, и не собирался.

Я поднял голову и встретился с насмешливым взглядом Шолота. Тот оставался в прежней позе.

— Узнаю работу брата, — произнёс он.

— Я верну задаток, — слова давались мне с трудом.

— Не беспокойся, — отозвался мой наниматель, — деньги я уже вернул. Вместе с неустойкой из твоих накоплений. Ты ведь не против?

Я кивнул, соглашаясь. Не в моём положении спорить.

— Под моим покровительством у тебя были блестящие перспективы. Я бы мог исполнить твои мечты. Яхта? Горы? Я бы показал тебе Кордильеры. Настоящие, а не иллюзию. Ты побывал бы в таких местах, где не был ни один из ныне живущих. Тебе просто следовало выполнять мои указания. Да, ты сильная и независимая личность, но когда говорят боги, даже короли внимают с почтением. Ты разочаровал меня, и за моё разочарование будешь наказан.

— Постойте! — я попытался подняться, но не смог. — Я исполню заказ. Бесплатно. Я смогу всё исправить!

— Нет, — качнул головой Шолот, — не сможешь. Даже я не смогу. Но вот подправить кое-что попробую. Благословение брата мне не отменить, ты никогда больше не сможешь забирать жизни. Остальные твои качества останутся при тебе. Целеустремлённость, ум, умение принимать нестандартные решения, способность к мимикрии, наконец. Вполне достаточно для успешной карьеры. Станешь торговать стройматериалами, или косметикой. Да хоть гигиеническими прокладками — какая разница. Положение менеджера среднего звена в какой-нибудь компании тебе обеспечено. Будешь завтракать, обедать, а иногда и ужинать в сетевых ресторанах. А по пятницам, в обществе таких же состоявшихся, ходить в паб. Сдашь на права и купишь автомобиль. Каждый год сможешь выезжать на курорты. Не только в Турцию или Тунис, но и в саму Испанию. И будешь ты собою нынешним вполне доволен. Днём. Но с наступлением темноты, — Шолот хищно осклабился, — ты станешь вспоминать о том, кем ты был прежде. Каждый вечер осознание этого будет возвращаться к тебе. Ты будешь выть как волк, которого посадили — нет, даже не в клетку! — на цепь. Волк, который больше не рычит на добычу, а гавкает, чтобы выпросить объедки с хозяйского стола. Каждую ночь ты станешь запивать снотворное вискарём. Ты не сможешь покончить с собой — самоубийство тоже убийство. Рано или поздно ты окажешься в психиатрической лечебнице. Я навещу тебя там. Лоботомию теперь не делают, зато применяют весьма эффективные нейролептики. А ведь есть ещё электросудорожная терапия! Твоему лечащему врачу не помешает парочка моих советов. Тебя ждёт счастливое овощное будущее. До встречи, ничтожество!

Вновь опустив голову, я не видел, как ушёл мой страшный гость. Я смотрел на своё отражение в собственной блевотине. Оттуда, из мерзкой жёлтой лужи, на меня глядело жалкое, испуганное, незнакомое лицо. Моё лицо.