Первый снег пал на Муми дол хмурым утром. Он подкрался, густой и безмолвный, и за несколько часов выбелил всю долину.
115 мин, 38 сек 14661
Муми мама попробовала отворить дверь, но тщетно. Дверь была безнадежно забаррикадирована мощными стеблями вьющихся растений. Тогда Муми мама выбила стекло в двери на крыльцо и с величайшим трудом протиснулась в проем. Крыльцо сплошь заросло фиговыми деревьями, гостиная превратилась в дремучие джунгли.
— Охохонюшки! — сказала Муми мама. — Разумеется, опять эта шляпа.
И она присела, обмахиваясь пальмовым листом.
Тут из зарослей папоротников, проросших в ванной, вынырнул Ондатр и жалобным голосом сказал:
— Вот! Теперь всем ясно, к чему приводит составление гербариев! Этот Хемуль никогда не внушал мне доверия!
Лианы проросли сквозь печную трубу, оплели крышу и окутали весь Муми дом пышным зеленым ковром.
А на дворе под дождем стоял Муми тролль и удивленно озирал высокий зеленый холм, на котором прямо на глазах распускались цветы и созревали плоды, меняя цвет из зеленого в желтый, из желтого в красный.
— Дом был тут, это точно, — сказал Снифф.
— Он там, внутри, — мрачно произнес Муми тролль. — Теперь туда никому не войти, и никто оттуда не выйдет. Никогда никогда.
Снусмумрик выступил вперед и с интересом стал осматривать холм. Ни окон, ни дверей. Сплошной ковер дикой растительности. Снусмумрик ухватился за какой то стебель и потянул. Стебель был упругий, словно резиновый, и не выдергивался из земли! Как бы невзначай обвился он вокруг шляпы Снусмумрика и снял ее.
— Опять колдовство, — сказал Снусмумрик. — В конце концов это начинает надоедать.
Тем временем Снифф обежал вокруг наглухо заросшей веранды.
— Подвальное окошко! — крикнул он. — Оно открыто!
Муми тролль стремглав подлетел к отдушине и заглянул в нее.
— А ну давай туда, живо! — решительно сказал он. — Еще немного — и оно тоже зарастет!
Один за другим все спустились вниз, в черноту подвала.
— Ау! — крикнул Хемуль, лезший последним. — Я никак не пролезу!
— Ну так оставайся снаружи, карауль Панталошку, — отозвался Снорк. — Можешь включить в свой гербарий дом!
И, оставив бедного Хемуля мокнуть под дождем, они ощупью пробрались к лестнице в погреб.
— Нам повезло, — сказал Муми тролль. — Крышка открыта. Вот видите, как хорошо иной раз быть распустехой!
— Это я забыл закрыть, — поспешил вставить Снифф. — Так что вся честь принадлежит мне!
Они сразу же увидели замечательную картину: на суку сидел Ондатр и ел груши.
— А где мама? — спросил Муми тролль.
— Мама вырубает папу из кабинета, — горестно отвечал Ондатр. — Единое упование мне осталось: что рай ондатров — спокойное местечко, ибо я уже не жилец.
Все прислушались. Мощные удары топора сотрясали листву. Раздался треск, за ним ликующий возглас. Муми папа вышел на свободу!
— Мама! Папа! — закричал Муми тролль, продираясь сквозь джунгли к входной двери. — Что вы тут без меня натворили?!
— Ах, золотко мое, — сказала Муми мама. — Мы, наверно, опять оплошали со шляпой. Ну да идите же сюда! Я нашла в шкафу куст ежевики!
Это был исключительный день. Затеялась игра в девственный лес. Муми тролль был Тарзаном, фрекен Снорк была Джейн. Сниффу разрешили быть сыном Тарзана, а Снусмумрик взял на себя роль шимпанзе Читы. Снорк ползал в подлеске с вставными челюстями из апельсиновых корок и изображал врага вообще.
— Охохонюшки! — сказала Муми мама. — Надо полагать, все наши гости чувствуют себя отлично.
— Надеюсь, что так, — отозвался Муми папа. — Сделай милость, подбрось мне бананчик.
Веселье продолжалось до самого вечера. Никого не тревожило, что вход в погреб может зарасти, и все думать забыли о бедняге Хемуле.
А он торчал на дворе в мокром платье, прилипавшем к ногам, и караулил Панталошку. Время от времени он съедал яблочко или считал тычинки в каком нибудь цветке джунглей, но больше вздыхал.
Дождь перестал, близились сумерки. И едва только зашло солнце, что то случилось с зеленым холмом, заключившим в себя Муми дом. Он стал увядать так же быстро, как вырос. Плоды сморщились и попадали на землю. Цветы поникли, а их листья свернулись трубочками. Дом наполнился шорохом и потрескиванием. Хемуль глядел, глядел, потом подошел и легонько потянул к себе ветку. Она была сухая, как трут, и сразу же отломилась: Тут Хемуля осенило. Он собрал огромную кучу хвороста, сходил в дровяной сарай за спичками — и на садовой дорожке запылал костер. Веселый и довольный, Хемуль подсел к огню и просушил свое платье. А немного погодя его еще раз осенило, и он с нехемульской силой затащил в огонь хвост Панталошки: больше всего на свете Хемуль любил жареную рыбу.
Так вот и вышло, что когда Муми семейство и его друзья проложили себе путь через веранду и распахнули дверь, их взорам предстал чрезвычайно довольный Хемуль, уже умявший одну седьмую Панталошки.
— Ах, негодник! — сказал Снорк. — Как же мне теперь взвесить мою рыбу?
— Взвесь меня да прибавь, — отвечал Хемуль, для которого этот день стал одним из самых счастливых дней в его жизни.
— А ну ка, спалим весь этот девственный лес! — сказал Муми папа.
— Охохонюшки! — сказала Муми мама. — Разумеется, опять эта шляпа.
И она присела, обмахиваясь пальмовым листом.
Тут из зарослей папоротников, проросших в ванной, вынырнул Ондатр и жалобным голосом сказал:
— Вот! Теперь всем ясно, к чему приводит составление гербариев! Этот Хемуль никогда не внушал мне доверия!
Лианы проросли сквозь печную трубу, оплели крышу и окутали весь Муми дом пышным зеленым ковром.
А на дворе под дождем стоял Муми тролль и удивленно озирал высокий зеленый холм, на котором прямо на глазах распускались цветы и созревали плоды, меняя цвет из зеленого в желтый, из желтого в красный.
— Дом был тут, это точно, — сказал Снифф.
— Он там, внутри, — мрачно произнес Муми тролль. — Теперь туда никому не войти, и никто оттуда не выйдет. Никогда никогда.
Снусмумрик выступил вперед и с интересом стал осматривать холм. Ни окон, ни дверей. Сплошной ковер дикой растительности. Снусмумрик ухватился за какой то стебель и потянул. Стебель был упругий, словно резиновый, и не выдергивался из земли! Как бы невзначай обвился он вокруг шляпы Снусмумрика и снял ее.
— Опять колдовство, — сказал Снусмумрик. — В конце концов это начинает надоедать.
Тем временем Снифф обежал вокруг наглухо заросшей веранды.
— Подвальное окошко! — крикнул он. — Оно открыто!
Муми тролль стремглав подлетел к отдушине и заглянул в нее.
— А ну давай туда, живо! — решительно сказал он. — Еще немного — и оно тоже зарастет!
Один за другим все спустились вниз, в черноту подвала.
— Ау! — крикнул Хемуль, лезший последним. — Я никак не пролезу!
— Ну так оставайся снаружи, карауль Панталошку, — отозвался Снорк. — Можешь включить в свой гербарий дом!
И, оставив бедного Хемуля мокнуть под дождем, они ощупью пробрались к лестнице в погреб.
— Нам повезло, — сказал Муми тролль. — Крышка открыта. Вот видите, как хорошо иной раз быть распустехой!
— Это я забыл закрыть, — поспешил вставить Снифф. — Так что вся честь принадлежит мне!
Они сразу же увидели замечательную картину: на суку сидел Ондатр и ел груши.
— А где мама? — спросил Муми тролль.
— Мама вырубает папу из кабинета, — горестно отвечал Ондатр. — Единое упование мне осталось: что рай ондатров — спокойное местечко, ибо я уже не жилец.
Все прислушались. Мощные удары топора сотрясали листву. Раздался треск, за ним ликующий возглас. Муми папа вышел на свободу!
— Мама! Папа! — закричал Муми тролль, продираясь сквозь джунгли к входной двери. — Что вы тут без меня натворили?!
— Ах, золотко мое, — сказала Муми мама. — Мы, наверно, опять оплошали со шляпой. Ну да идите же сюда! Я нашла в шкафу куст ежевики!
Это был исключительный день. Затеялась игра в девственный лес. Муми тролль был Тарзаном, фрекен Снорк была Джейн. Сниффу разрешили быть сыном Тарзана, а Снусмумрик взял на себя роль шимпанзе Читы. Снорк ползал в подлеске с вставными челюстями из апельсиновых корок и изображал врага вообще.
— Охохонюшки! — сказала Муми мама. — Надо полагать, все наши гости чувствуют себя отлично.
— Надеюсь, что так, — отозвался Муми папа. — Сделай милость, подбрось мне бананчик.
Веселье продолжалось до самого вечера. Никого не тревожило, что вход в погреб может зарасти, и все думать забыли о бедняге Хемуле.
А он торчал на дворе в мокром платье, прилипавшем к ногам, и караулил Панталошку. Время от времени он съедал яблочко или считал тычинки в каком нибудь цветке джунглей, но больше вздыхал.
Дождь перестал, близились сумерки. И едва только зашло солнце, что то случилось с зеленым холмом, заключившим в себя Муми дом. Он стал увядать так же быстро, как вырос. Плоды сморщились и попадали на землю. Цветы поникли, а их листья свернулись трубочками. Дом наполнился шорохом и потрескиванием. Хемуль глядел, глядел, потом подошел и легонько потянул к себе ветку. Она была сухая, как трут, и сразу же отломилась: Тут Хемуля осенило. Он собрал огромную кучу хвороста, сходил в дровяной сарай за спичками — и на садовой дорожке запылал костер. Веселый и довольный, Хемуль подсел к огню и просушил свое платье. А немного погодя его еще раз осенило, и он с нехемульской силой затащил в огонь хвост Панталошки: больше всего на свете Хемуль любил жареную рыбу.
Так вот и вышло, что когда Муми семейство и его друзья проложили себе путь через веранду и распахнули дверь, их взорам предстал чрезвычайно довольный Хемуль, уже умявший одну седьмую Панталошки.
— Ах, негодник! — сказал Снорк. — Как же мне теперь взвесить мою рыбу?
— Взвесь меня да прибавь, — отвечал Хемуль, для которого этот день стал одним из самых счастливых дней в его жизни.
— А ну ка, спалим весь этот девственный лес! — сказал Муми папа.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 22 из 31
