Шум

— Нет, Даня, — твёрдо сказал старик, напоследок ещё раз обдумав заманчивую перспективу, и спокойно глотнул уже остывшего чаю.

— Ты меня знаешь. Я верю в Бога. Верю, что я и так бессмертен. Это бренное тело, — Григорий поднял огрубевшие, как рассохшееся дерево, руки, — должно обратиться в прах. Но я останусь жить и без твоих перезаписей. Что касается живописи, — он ещё раз с сожалением взглянул на узловатые пальцы, — я не рождён творцом. Наверное, Господь решил, что я недостоин. Я не уверен, что смогу или захочу стать таким, как ты. А ведь прожить бездарностью целую вечность — это не очень-то приятно, правда?

Даня, слушавший — как и всякую попытку Григория пофилософствовать — с лёгким разочарованием на лице, рассеянно усмехнулся.

— Хорошо, — медленно проговорил он, как бы вслушиваясь в свой голос.

— Ты умрёшь естественной смертью… — он на мгновение умолк, словно к чему-то прислушиваясь.

— Но я хочу, чтобы ты оставил для меня запись. На память о нашей встрече, — Даня обезоруживающе улыбнулся.

Григорий неуверенно покосился на громаду стереосистемы.

— Соблазняешь на богопротивные штуки? — полушутя возразил он. Даня старательно сделал невинное лицо.

— Прощальный подарок. Неужели твой бог запретит такую малость?

Григорий безнадёжно махнул рукой. Стеклянные линзы слегка блеснули, и в каменных недрах пробежала почти незаметная рябь.

«Вот и пришла пора прощаться. Хотя не совсем понятно, кто из нас уходит в вечность. Похоже, вопросы, с которых началось наше знакомство, существовали только в моём воображении. Ведь он был бессмертным, а я пытался понять его, как обычного человека. Наша жизнь, она похожа на шум. А у него был голос. Даня, я всегда буду тебя помнить. И надеюсь, что ты меня тоже».